Мон Ре Ми – Четыре шрама тени (страница 3)

Речь о Михеле, чей рост ещё выше моего, а бунтарский характер плещет через край. Как и я, он занимает место в последнем ряду, но одевает наушники и живёт на своей волне. В отличие от меня, он сам выбрал путь отшельника, и судя по наплевательскому отношению, его всё устраивает.

– Михаил, если…

– Михель! – перебил преподавателя бунтарь, вскидывая голову так, что видна шея и челюсть, исписанные мрачными татуировками.

– Если вас что-то не устраивает, мы можем обсудить это в другом месте, – строго добавил преподаватель. – Мои занятия не обязательны для посещения, и вас никто не держит.

– Мне нравится рисовать, – усмехается Михель и потирает горбинку носа, рассматривая преподавателя холодным серым взглядом. – Но Фейрин всё-таки принесите. Если учиться, так у лучших! Зачем нам промежуточные варианты слабых Уникалов?

Преподаватель кивает, не желая продолжать этот разговор. Все знают, что дискуссии с Михелем могут длиться целый час.

Я подготавливаю холст и затачиваю карандаши, как вдруг ловлю на себе внимательный взгляд – Михель. Поправляю маску, подтягиваю перчатки, и стараюсь сосредоточиться на первых штрихах, а он продолжает безмолвно и бесцеремонно смотреть в мою сторону.

Мы никогда прежде не общались, и я озадачена, чем вдруг привлекла его внимание. Разве что, ему настолько скучно сидеть на занятии, что он решил присоединиться к отряду тех, кто задирает мои недостатки.

Я не выдерживаю, и отвечаю ему таким же прямым упрямым взглядом, ожидая, что он или отвернется, или раскроет свой рот. Ничего нового он сказать не сможет, я знаю весь набор обзывательств и указаний в сторону своей непривлекательной внешности.

– У тебя нет пары лишних карандашей? – говорит он.

Я ошарашенно моргаю, но беру два запасных карандаша и протягиваю ему.

– Можешь не возвращать, – добавляю я, и принимаюсь за работу.

– Что? – он нагибается чуть ближе, как будто не расслышал.

Я раздраженно повторяю, он смотрит на мою чёрную маску, прикрывающую рот и нижнюю часть изуродованного лица, а его губы растягиваются в подобии улыбки.

– Тебе эта штука мешает. Зачем ты её носишь? – он жестом изображает маску возле своего лица, и улыбка становится увереннее.

В легком шоке от подобного, я начинаю рисовать, стараясь не хмуриться. Давно всем известно, по какой причине я выбрала такой стиль, и подобные расспросы сроду издевательства. Он покрутил карандаш в руках, задумчиво рассматривая меня ещё пару минут, а потом достал из своей сумки резинку для волос. Его тёмно-русые прямые волосы ложатся ниже плеч. С его стороны раздается щелчок и короткое ругательство.

– Рада, у тебя резинки нет?

Вздохнув, я протягиваю ему ластик, не отвлекаясь от работы.

– Да нет же, для волос!

– Михаил, у вас какие-то проблемы? – произносит преподаватель, стуча тупым концом указки по столу.

– У меня? Спасибо, всё хорошо. А у вас?

– Прекратите разговоры!

– Тогда вам придётся закончить его первой, уважаемая преподаватель! – продолжает паясничать Михель, и возвращается ко мне. – Рада, я жду.

Я раздраженно стягиваю со своих тёмных, почти чёрных волос резинку и бросаю ему. Он ловко ловит и без зазрения совести завязывает ей свои. Наконец он отстал, и минут сорок я спокойно выводила линии, стараясь в карандаше поймать тени и свет. Получилось плохо, тут и добавить нечего. Преподаватель критично рассматривала работы каждого, давая советы, как улучшить технику, как добиться лучшего результата. Я волнительно ждала её вердикта, на что преподаватель только коротко улыбнулась и прошла к месту Михеля.

– Мы рисовали натюрморт, а не портрет. Сегодня ваша оценка неудовлетворительно, – улыбнулась преподаватель.

– Да всё равно, я рисую то, что хочу, – дерзко ответил Михель.

– На уроках права вам не говорили, что такие вещи нужно рисовать только с согласия модели? – преподаватель кинула в мою сторону нервный взгляд.

Несколько любопытных учеников встали, чтобы оценить творчество Михеля, их брови вздергивались вверх, а взгляд переходил в мою сторону.

– Говорили, – Михель поднимается, срывает работу с мольберта и скручивает её.

Затем скидывает принадлежности в сумку, стягивает с волос резинку, чтобы закрепить ватман скрученным, и неожиданно протягивает мне.

– Права не нарушены, – он пихает свёрток мне в руки и под шептание и смех покидает аудиторию.

Меня трясёт от лишнего внимания, и я сбегаю вслед за ним, стараясь не слышать дурацких замечаний. Следующее занятие проходит размеренно, я только дважды слышу в свой адрес нелестные слова, один из которых касается свернутого ватмана, который я зачем-то не выкинула и продолжаю носить с собой. Страшно подумать, какую карикатуру изобразил Михель, но я решила, что посмотрю его работу дома, чтобы приговор не отразился на моих глазах.

– Правильно, Уродка. Изгоям стоит держаться вместе, – в аудиторию вошла главная задира среди девчонок, Валерия. – У него совсем крыша поехала, раз посмотрел на такую Страшилу.

Она презрительно уставилась на меня, остановившись в проходе рядом, и свысока рассматривала шрамы, которые не скрывал ворот водолазки. Кажется, у неё сегодня плохое настроение, и она решает задержаться возле меня подольше. В свою очередь я вздыхаю и спокойно отвечаю на её взгляд.

– Что смотришь? – тут же грубит Валерия.

– По-моему, ты начала первая.

– Раз прикрыла рот тряпкой, то сиди и помалкивай, пока совсем не сгорела, – чуть агрессивнее отвечает Валерия и тянется к моему лицу, чтобы сделать какую-нибудь пакость.

Моя рука оказывается проворнее её, а пальцы, привыкшие к барабанным палочкам, сильнее. Я не стала дожидаться, пока она сорвет с меня маску, или наоборот, натянет мне её на глаза. Перехватила и вывернула, с лёгким хрустом, исказив милое лицо с голубыми глазками в гримасу боли и страха.

– Бешеная! – заорала она, хватаясь за пальцы другой рукой. – Готовься к неприятностям, сука.

В ярости стуча каблуками, она махнула длинным рыжим хвостом и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног преподавателя. Ему не составило труда выяснить, что происходит, и меня выставили вслед Валерии, но к декану. Разумеется, все сразу позабыли, кто первой начала ссору и какими словами Валерия раскидывалась.

В ожидании разговора я сидела возле кабинета, постукивая свернутым ватманом по ладони в мягкой перчатке и от нечего делать перечитывала известные всем лозунги про Уникалов:

Их появление стало переломным моментом для всех стран Оремидора, вместо войн и оружия массового поражения начали использовать творчество.

Потрясающее влияние Уникалов на сознание, оказывает положительный эффект. Вдохновение, что они несут через творчество, заразительно. Они разжигают в сердцах людей способность творить, создавать новое, уникальное и полезное.

Наступила эра Уникалов, и власть стран выстроилась совсем по другой системе. Теперь успешность зависит от талантов – в таких странах лучшие учёные и самые передовые технологии, они подчиняют себе природу, время и задают моду всему остальному миру.

Бесконечная череда событий начинается с одной мысли одарённого.

Тонкие нити связали всех в незримую паутину, где музыка вдохновляет писателей, те в свою очередь зажигают сердца широких масс. Невероятные истории побуждают учёных на новые изобретения, скульпторы и художники создают невиданные ранее шедевры, которые запускают очередную волну творчества в сердца простых людей. Действуя в позитивном ключе, эта цепочка не знает конца.

Прочитывание истории в сотый раз прервал Михель, грузно развалившись на одной скамье рядом со мной. Вероятно, его выгнали с занятия, но по всему понятно, насколько он равнодушен к такому повороту. Объёмные наушники с громкой музыкой, жвачка, невозмутимый взгляд вперёд.

Я отодвинулась подальше, почувствовав, что нарушены мои границы, и продолжила читать затёртые брошюры.

– Ты играешь? – неожиданно спросил он, и я с удивлением повернула голову на него. – Любишь музыку?

– Нет, – соврала я, и мои глаза предательски забегали.

– А могла бы. Отличный бит выдаёшь, – он кивнул в сторону холста, а я не сразу поняла, в чём дело.

Помимо глухого постукивания, я начала подрагивать ногой, создавая стук каблуком. Тайком от мамы я играю на барабанах, и только сейчас поняла, что невольно исполняю один из полюбившихся ритмов.

Михель снял наушники и опять уставился на меня. Надеюсь, Валерия последний человек за сегодня, кому я вывернула пальцы.

– Слушай, как это вышло? – он с прищуром глядит на меня серыми глазами, в которых неподдельный интерес.

– Вышло что? – равнодушно протягиваю я, переводя на него раздражённый взгляд.

– Ожоги.

– Тебе зачем? – я поджимаю губы под маской.

Он хмыкает и отворачивается.

– Да просто так, интересно.

– Почитай историю Оремидора, там действительно много интересного, – я грублю, потому как мне противно обсуждать нелепость, из-за которой я всю жизнь нахожусь в особом статусе.

Да и нечего рассказывать. История в четырёх словах: мама пролила на меня кипяток. Конец.

– Сними маску, а то не слышно, – хмыкает он.

Я взрываюсь, вспоминая слова Валерии о тряпке.

Из кабинета выходит наш декан – высокий, хмурый седовласый мужчина, в чертах лица которого отпечаталась строгость. Он смотрит на нас некоторое время, а потом, вопреки очереди, приглашает Михеля. Я недовольно прицокиваю, но продолжаю ждать. Судя по их разговору, парень не собирается раскаиваться и твердо стоит на своём. Михель частый гость в кабинете декана, не для кого не секрет, что помимо вечных споров с преподавателями, у него хромает учёба. Ко всему он игнорирует школьную форму, часто приходит одетым в неформальную одежду – кожаные штаны и куртка. Иногда может позволить себе шорты до колен и тонкую футболку, демонстрируя всем, что на нём почти не осталось места для новых тату.