Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 94)

Ш а х б е н д е р  и  ш е й х  Т а х а. Это действительно добрая весть.

С у л т а н. Я хочу, чтобы мои подданные воспитывались в духе высоких идеалов и в полном единении с их повелителем. Пусть шейх Таха составит нам новые программы для медресе, для ученых и глашатаев.

Ш е й х  Т а х а. Субханалла! Как совпали наши мысли. Я ведь хотел предложить то же самое.

В е з и р. Я же сказал вам, не надо ничего требовать — государством правит железная рука. Поговорим лучше о предстоящем празднике.

Ш а х б е н д е р. К празднику все готово, мой повелитель. И все подарки тоже готовы.

Султан стучит жезлом. Шахбендер и шейх Таха, кланяясь, пятятся к выходу.

(Шепчет.) А ты не заметил, что наш султан как-то изменился?

Ш е й х  Т а х а. Да, он больше стал похож на султана.

Они смеясь подталкивают друг друга и застывают.

Затемнение.

ЭПИЛОГ

На сцене, так же как и в начале спектакля, появляются все исполнители в костюмах своих персонажей.

М у с т а ф а (с женским поясом, висящим у него на шее, словно поводок, кружится по сцене). Это же все игра, только игра. Я — он. Я или он. Зеркала кругом… Но они же разбились. И мое лицо теперь из тысячи осколков. Кто соберет из осколков мое лицо? Где везир? Где стража? Где мои рабыни? Я — султан. Это же все была только игра. Но ведь султан — это я!

По бумаге белой хлопал я печатью, И с делами горя вовсе я не знал!

А р к у б. Ах, мой хозяин, ты не увидишь больше рядом с собой своего Аркуба.

М у с т а ф а. А мое лицо из тысячи осколков. Кто же я теперь?

А р к у б. Даже деньги, за которые я продал свое везирство, оказались фальшивыми. И я потерял ту, которую мечтал назвать своей женой. Это все игра. Я был в ней и участником, и жертвой. Но разве я чему-нибудь научился? Боюсь, что теперь уже поздно. Я не хотел быть с такими, как я сам, и не смог дотянуться до тех, кто надо мной.

М у с т а ф а. А мы все играли, играли, играли… Кто же я теперь?

У м  А з а. Я добивалась справедливости, а добилась рабства для дочери и позора для мужа. Если бы мне знать, где он. Я ищу его, ищу и нигде не нахожу. Это, конечно, игра. И я в ней проиграла, но разве я научилась чему-нибудь? Да, я узнала, что там, наверху, все они одинаковы и все заодно. Но мне-то от этого какая польза?

П а л а ч (потрясенно). А я в этой игре был и участником и жертвой. Султан отобрал у меня топор, и я стал его тенью или пылью. А чему может научиться тень или пыль?

А з а. Эта была игра. Меня втолкнули в нее, не знаю почему. Теперь я рабыня в этом ужасном дворце, и по мне ползают страшные пауки. Кто мой отец? Кто везир? Кто Аркуб? А кто султан? Я лежу между постелью и пауками и ничего не понимаю. Луна! Где луна? Почему она скрылась и погасла?

М у с т а ф а. Скажите же, что это была игра. А султан есть султан. Это я. Это — я. Это — я!

Султан, везир, начальник стражи, Маймун и палач составляют группу, которая выстраивается на левой стороне сцены. За ними, в глубине, шейх Таха и Шахбендер двигают куклами так же, как и в прологе. С другой стороны стоят Убайд, Захед, обе женщины, Аркуб и Мустафа.

С у л т а н. Может быть, эта игра и была игрой, но (тоном приказа) с сегодняшнего дня больше играть нельзя.

Г р у п п а  п е р с о н а ж е й  н а  л е в о й  с т о р о н е  с ц е н ы (повторяет). Играть нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

С у л т а н. Фантазировать нельзя.

Г р у п п а. Фантазировать нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

С у л т а н. Мечтать нельзя!

Г р у п п а. Мечтать нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

З а х е д. Если даже меняются султаны, то все равно дорога у них одна — пытки и казни, казни и пытки.

У б а й д. Нам нужно выбрать подходящий момент — не опоздать и не поспешить.

З а х е д. Этот момент еще не настал?

У б а й д. Во всяком случае, он не так уж далек.

Актеры снимают свои костюмы и говорят по очереди, сначала тихо, потом все громче и громче и, наконец, все вместе.

А к т е р ы. История рассказывает об одном народе…

— Который не захотел больше терпеть насилия, гнета, голода и несчастья, угнетения, нищеты…

— Они восстали…

— Убили своего султана…

— И съели.

— Помучались животом немного…

— Кого-то вытошнило…

— А потом ничего, выздоровели…

— И тогда все люди стали равными…

— И не нужно было больше никому ни скрываться, ни переодеваться…

— Исчезли фальшь и притворство…

— И жизнь потекла спокойно и прекрасно…

В с е (вместе). И жизнь потекла спокойно и прекрасно.

Занавес.

Нгуен Хюи Тыонг

БАКШОНСКОЕ ВОССТАНИЕ

Пьеса в пяти действиях

Нгуен Хюи Тыонг (1912—1960) — вьетнамский прозаик и драматург. Родился в семье бедного ученого-конфуцианца. В 1932 году окончил среднюю школу в Хайфоне. Три года ездил по стране в поисках работы, в 1935 году получил должность секретаря ханойской таможни.

Первые значительные произведения Нгуен Хюи Тыонга были опубликованы в периодической печати в начале 40-х годов — повесть «Ночь под праздник Лонгчи» (1942—1943) и пьеса «Ву Ни То» (1943—1944). С 1943 года участвует в подпольной патриотической Ассоциации деятелей культуры «За спасение Родины». Приветствовал Августовскую революцию 1945 года.

В 1946 году опубликовал пьесу «Бакшонское восстание» — первое крупное произведение послереволюционной литературы во Вьетнаме. Ему принадлежат также романы «Жизнь крестьянина Люка» (1955—1956) и «Навеки с тобою, столица», который не был закончен автором и опубликован после его смерти в 1961 году.

Перевод с вьетнамского Н. Никулина.

Т х а й, 30 лет, вьетнамец.

К ы у, 24 года, крестьянин, тхо[29] по национальности.

С т а р ы й  Ф ы о н г, 60 лет, тхо по национальности.

Е г о  ж е н а, с т а р а я  Ф ы о н г, 60 лет.

Ш а н г, 18 лет, сын Фыонгов.

Т х о м, 20 лет, дочь Фыонгов, жена Нгаука.

Н г а у к, 27 лет, зять Фыонгов.

Действие пьесы происходит в сентябре и октябре 1940 и в начале 1941 года в Бакшоне.