Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 58)

В а н. Кан Дали!

С я о  С у н ь. Он и есть главный! Ты сдал его властям?

В а н. Будь он и в самом деле главным, я все равно его не выдал бы! Пойми ты! Я долгие годы водил дружбу с вашими отцами.

С я о  У. Нечего мне зубы заговаривать! При чем тут дружба! Говори как есть!

В а н. Выдать человека? За деньги? Этого ты добиваешься?

С я о  С у н ь. Сразу видно, ты с моим отцом дружил! Его выучка! Только запомни! Не скажешь правду, прикроем твою чайную! Другие давно позакрывались, а твоя все держится. Не иначе как ты секрет какой-то знаешь.

Влетает  Э р  Д э ц з ы-младший.

С я о  Д э. Пошли скорей! Там людей не хватает!

С я о  У. А ты, поганка, чем занимался?

С я о  Д э. Не видишь, все лицо распухло? Я не прохлаждался!

С я о  У. Хозяин, мы скоро вернемся! А ты подумай!

В а н. Не боитесь, что сбегу?

С я о  У. Еще зубоскалит, старый чурбан! На тот свет убежишь — и там достанем! (Бьет Ван Лифа, уходит вместе с Сунь Эньцзы-младшим и Эр Дэцзы-младшим.)

В а н (обернувшись). Сяохуа! Мать Сяохуа!

Вбегают  С ю х у а  и  С я о х у а.

С ю х у а. Я все слышала. Что делать?

В а н. Уходите быстрее! Догоняйте матушку Кан! Живо!

С я о х у а. Я возьму сумку с книгами. (Уходит.)

С ю х у а. Захвати что-нибудь из одежды, Сяохуа! Отец! Как же мы вас тут одного оставим?

В а н. Я жил в этой чайной, здесь и умру!

Вбегает  С я о х у а  с сумкой и вещами.

С ю х у а. Отец!

С я о х у а. Дедушка!

В а н. Ладно! Идите! (Вынимает из-за пазухи деньги и старую фотографию.) Бери деньги, сноха. А ты, Сяохуа, возьми фотографию чайной, какой она была тридцать лет назад, отдашь отцу. Идите!

Возвращаются  Л ю  М а ц з ы-младший и Д и н б а о.

С я о  Л ю. Сяохуа, учителя бастуют, а ты с мамой к бабушке собралась?

С я о х у а. К бабушке!

В а н (нарочно). Сноха, возвращайся скорее!

С ю х у а. Да, отец! Поживем там денек-другой и вернемся. (Уходит вместе с Сяохуа.)

С я о  Л ю. Хозяин! Добрые вести. Начальник управления Шэнь одобрил наш план.

В а н. Какая радость! Какая радость!

С я о  Л ю. И для вас есть кое-что приятное! Начальник Шэнь разрешил отремонтировать чайную. Он выслушал меня и сказал «хорошо».

В а н. Что все это значит?

С я о  Л ю. Я избавляю тебя от лишних хлопот! Отныне распоряжаться всем буду я. А ты переберешься в другое место! Договорились? Чтоб не морочил мне потом голову!

В а н. Ну что ты! Как можно! Кстати, я и сам решил перебраться в другое место!

Д и н б а о. Ты бы о хозяине подумал, Сяо Лю, ведь он прожил тут всю жизнь.

С я о  Л ю. Видишь ли, я всегда великодушен. Сейчас сбегаю за начальником Шэнем, пусть придет и посмотрит. А ты, хозяин, приведи все в порядок. Надо здесь побрызгать духами, а то пахнет дурно. Ты уж постарайся, Крошка! Ну, я пошел. (Уходит вместе с Динбао.)

Входит  Ч а н  С ы е  с корзинкой, в ней бумажные деньги и земляные орехи, ему за семьдесят, но держится прямо.

Ч а н. Чем ты так огорчен, друг?

В а н. Ой, брат Чансы, как ты кстати пришел! Сейчас я заварю чай, самый лучший! Выпьем по чашечке! (Уходит.)

Входит  Ц и н ь.

Ц и н ь. Хозяин Ван дома?

Ч а н. Дома! А вы кто?..

Ц и н ь. А я — Цинь.

Ч а н. Господин Цинь?

В а н. Кто? Господин Цинь? (Вносит чай.) Как раз собирался сказать вам, здесь ожидаются большие перемены. Присаживайтесь! Присаживайтесь!

Ч а н. У меня тут земляные орешки (достает), очень хороши к чаю!

Ц и н ь. Только нам они не по зубам.

В а н. Какая досада! Есть орехи, да не по зубам! Смешно! Как поживаете, господин Цинь?

Ц и н ь. Никому дела до меня нет. Пришел, хозяин, с тобой поговорить. Ездил в Тяньцзинь на свой завод посмотреть!

В а н. А его разве не отобрали? Или опять вернули хозяину? Вот счастье-то!

Ц и н ь. Снесли мой завод!

Чан, В а н (вместе). Как снесли?!

Ц и н ь. Снесли! Сорок лет жизни я ему отдал! Стерли с лица земли! Никто не знает, а ты, хозяин, все знаешь! С двадцати лет я ратовал за развитие промышленности, чтобы спасти страну! А сейчас… все прахом пошло! Пусть влияние мое ничтожно, и мне их не одолеть, но надо же все делать по-человечески. Ведь это народное достояние! А что они сделали? Все разгромили, машины на лом продали! Ну скажите вы мне, есть ли на свете второе такое правительство?! Есть или нет? Я тебя спрашиваю, Ван!

В а н. Я ведь тоже открыл поначалу хорошую гостиницу, но вам непременно надо было рядом построить склады! И что теперь? Склады опечатали, все, что там было, растащили. А ведь я вам советовал не выпускать имущества из рук, но вам во что бы то ни стало понадобилось все распродать и открыть завод!

Ч а н. Вспомните, что вы сказали, когда я уплатил за тарелку лапши для матери и девочки, которую мать от нужды продавала?

Ц и н ь. Теперь-то я понимаю! Хозяин, у меня к тебе просьба. (Достает несколько деталей машин и стержень от шариковой ручки.) Завод сровняли с землей! А это я там подобрал, среди обломков. На этой ручке моя фамилия. Уж кому-кому, а ей хорошо известно, сколько чеков я подписал! Сколько сочинил планов! Оставляю это тебе! На досуге повеселишь посетителей. Скажешь им: был когда-то такой чудак Цинь Чжунъи, не понимал, что хорошо, что плохо, очень любил свой завод. Не один десяток лет отдал ему, и вот все, что осталось! Посоветуй им кутить, проигрывать деньги! Пусть делают все, что хотят! И никаких добрых дел! Скажи им, что был такой глупец по имени Цинь Чжунъи, что дожил он до семидесяти с лишним лет, и только тогда понял это!

В а н. Ручку оставь себе! Я ведь перебираюсь в другое место!

Ч а н. Куда же?

В а н. Не все ли равно! У меня все не так, как у вас обоих. У вас было большое состояние, настоящее дело, сильная воля! А большое дерево валится в бурю! Ты, Сые, всегда был смелым, заступался за обиженных. Я же был всю жизнь покорным, только и делал, что кланялся всякому-каждому. Думал только о том, чтобы вырастить детей, чтобы они жили в тепле и сытости, чтобы были здоровы. Но пришли японцы, младший сын сбежал, жена не перенесла горя и померла. Ушли японцы, казалось, можно передохнуть, но кто знал… (Горько смеется.) Ха-ха… ха-ха… ха-ха!

Ч а н. И мне не лучше! Всю жизнь я добывал себе на пропитание тяжелым трудом. Всегда жил по совести! И ничего не добился! Мне за семьдесят, а я дошел до того, что торгую орехами! О чем я мечтал? О том лишь, чтобы страна моя не терпела унижения от иностранцев. Но… Ха-ха-ха!

Ц и н ь. Когда здесь были японцы, все говорили о каком-то сотрудничестве. Но вернулось наше правительство, и завод объявили имуществом предателя! А сколько товаров было на складах! (Указывает за чайную.) Ничего не осталось! Был еще банк. Меня заставили стать пайщиком. Паи приняли, а меня вышибли! Ха-ха!

В а н. Перемены к лучшему! Я о них никогда не забуду! Ведь не хотелось быть хуже других. Торговля чаем не приносила никакого дохода, и я открыл гостиницу, потом закрыл гостиницу и пригласил рассказчиков. Но посетителей все равно не прибавитесь! Я нанял служанку! Надо же мне как-то выжить. Даже взятки давал. Только злых, черных дел никогда не творил. Не нарушал законов, предписанных небом! Почему же они не дают мне жить? В чем я провинился? Перед кем? Император, императрица и вся их свора живут в свое удовольствие! А у меня на кукурузную лепешку не хватает! Это кто ж такое придумал!

Ч а н. Я все надеялся, что люди будут жить по справедливости, что никто никого обижать не будет. А что получилось? Все мои старые друзья гибнут один за другим — кто с голоду умирает, кого убивают! Слез не хватает оплакать всех! Сун Эръе, такого хорошего человека, голод унес. На гроб для него пришлось выпрашивать у людей, сколотили четыре доски, и все. Но у него хоть был такой верный друг, как я. А меня что ждет? Посмотри! (Достает из корзины бумажные деньги.) Это на похороны. Савана нет, гроба тоже. Одни жалкие бумажки! Ха-ха!

Ц и н ь. Сые, давайте устроим себе отпевание! Разбросаем бумажные деньги, справим тризну по трем старикам!