Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 46)

В а н. Зачем?

Ц и н ь. Подкоплю деньжат, построю завод!

В а н. Завод?

Ц и н ь. Да, завод! Огромный завод! Вот тогда и беднякам можно будет помочь, и иностранным товарам преградить дорогу, и государство спасти! (Глядя на Чан Сые, обращается к Вану.) Э, да что с тобой толковать. Ты все равно не поймешь!

В а н. Вы все о других печетесь, а о вас кто позаботится, когда имущество ваше из рук уйдет?

Ц и н ь. Ничего ты не смыслишь! Только так и можно сделать нашу страну богатой и сильной! Ну ладно, мне пора. А дела у тебя идут неплохо. Если не наделаешь глупостей, аренду не повышу.

В а н. Погодите, я рикшу позову.

Ц и н ь. Не надо, я пройдусь пешком!

Цинь Чжунъи направляется к двери, Ван идет за ним.

Входит  П а н  Т а й ц з я н ь, поддерживаемый боем. У боя в руках кальян.

П а н. А, господин Цинь!

Ц и н ь. А, господин Пан! Успокоились за эти два дня?

П а н. Еще бы! В Поднебесной воцарился порядок: пришел высочайший указ. Тань Сытун приговорен к смертной казни. Скажу тебе так: не сносить головы тому, кто осмелится нарушить порядок, установленный предками!

Ц и н ь. Я давно это знал!

Воцаряется тишина, посетители, затаив дыхание, прислушиваются к разговору.

П а н. Вы — человек умный, господин Цинь. Потому и разбогатели!

Ц и н ь. Какое там богатство! Так, пустяки.

П а н. Скромничаете! Кто в Пекине не знает Цинь Чжунъи. Ни один из чиновников не может с вами тягаться. Да, ходят слухи, будто среди богачей появились сторонники реформ.

Ц и н ь. Что-то не верится. Во всяком случае, до вас мне далеко.

П а н. Спасибо на добром слове! Но я вот что скажу — каждый из нас — мастер своего дела.

Смеются.

Ц и н ь. На днях зайду, потолкуем! Всего хорошего! (Уходит.)

П а н. Да-а! Видно, и в самом деле настали другие времена, раз наш новоиспеченный богач смеет со мной зубоскалить. (К Вану.) Лю Мацзы здесь?

В а н. Подождите минутку, уважаемый, сейчас позову.

Лю Мацзы давно заметил Пан Тайцзяня, но не подходил, боясь помешать его беседе с Цинь Чжунъи.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. А кто такой Тань Сытун?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Слышал я, будто он совершил тяжкое преступление. А иначе за что бы его приговаривать к смертной казни?

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь. Месяца два или три назад кое-кто из чиновников и ученых замыслили что-то мудреное. Нам этого не понять.

Ч е т в е р т ы й  п о с е т и т е л ь. Ладно! Как бы там ни было, на казенном содержании не пропадешь. А этот Тань да Кан Ювэй хотели распустить императорскую гвардию, чтобы мы сами добывали себе пропитание! Хорошо придумали! Нечего сказать.

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь. А что толку от наших денег, если начальство добрую половину себе загребает?

Ч е т в е р т ы й  п о с е т и т е л ь. Лучше жить прокаженным, чем спокойно умереть. Я скоро протянул бы ноги, если бы должен был зарабатывать себе на пропитание.

В а н. Господа! Господа! Не надо болтать о государственных делах!

Разговор прекращается.

П а н (усаживается за столик.) Двести серебряных за деревенскую девчонку? Не много ли?

Л ю (стоит навытяжку). Зато какая девчонка! Ее принарядить да манерам обучить — не стыдно будет и в городе показаться. Хороша! И знает, что к чему! Уж вы поверьте. Я для вас больше, чем для отца родного, стараюсь. Не пожалеете!

Появляется  Т а н  Т е ц з у й.

В а н. Тецзуй, опять пришел?

Т а н. На улице черт знает что творится! Полная неразбериха.

П а н. Уж не единомышленников ли Тань Сытуна ищут? Но тебе, Тан Тецзуй, не о чем беспокоиться. Кому ты нужен?

Т а н (хмыкнув). Никому, управляющий, но дайте мне немного опиума, и я совсем успокоюсь.

Некоторые, почуяв, что обстановка накаляется, выскальзывают из чайной.

С у н. Пойдем и мы, Чан. Уже поздно!

Ч а н. Что ж, пошли!

К ним подходят соглядатаи Сунь Эньцзы и У Сянцзы.

С у н ь. Погодите.

Ч а н. В чем дело?

С у н ь. Что это ты здесь болтал, что Китаю скоро конец придет!

Ч а н. Я люблю свою страну и боюсь, что ей грозит гибель.

У (к Сун Эръе). Слыхал?

С у н. Братцы! Мы каждый день тут пьем чай. И хозяин знает, что мы — люди надежные.

У. Отвечай, слыхал или нет, что он сказал? Я тебя спрашиваю…

С у н. Господа, неужели нельзя по-хорошему договориться? Присаживайтесь к нам!

С у н ь. Придержи язык, не то и тебе наденем наручники. Раз он сказал, что Китаю скоро конец, значит, он из одной шайки с Тань Сытуном.

С у н. Я… Я слыхал… Он… сказал…

С у н ь (Чану). Пошли!

Ч а н. Куда? Надо же разобраться!

С у н ь. Сопротивляешься власти? Ну, погоди у меня! (Вытаскивает наручники.)

Ч а н. Ну-ну! Поосторожнее! Я — маньчжур.

У. Маньчжур и предатель? Тем хуже! Протягивай руки!

Ч а н. Не надо! Я не сбегу!

С у н ь. Пожалуй, не сбежишь! (Суну.) Пойдем с нами, расскажешь, как было дело. Не бойся, тебя мы отпустим.

Со двора входят  Х у а н  П а н ц з ы  и еще несколько человек.

Х у а н. Ну вот, кажется, все и уладили. Напрасно я сюда притащился.

С у н. Господин Хуан! Господин Хуан!

Х у а н (протирает глаза). Это кто?