Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 29)

А м а л, Б и м а л, К а м а л  и  И н д р а д ж и т  приходят на экзамены. Писатель шагает по сцене, доходя до кулисы, возвращается. Звонок.

Время истекло. Сдавайте экзаменационные работы.

Все продолжают торопливо писать. Писатель обходит одного за другим, собирает учебники. Все встают, идут за писателем, жестами объясняя ему что-то. Сомнения. Страх. Отчаяние.

(Оставшись на сцене один.) Из школы — в колледж. После колледжа — экзамены. После экзаменов — диплом. С дипломом — в мир.

Входят  А м а л, Б и м а л, К а м а л  и  И н д р а д ж и т.

А м а л. Что ты теперь собираешься делать?

Б и м а л. Дай мне экзамены сдать сначала. Я боюсь наперед загадывать.

К а м а л. Отец в этом году выходит на пенсию, так что, сдам экзамены или нет, все равно надо искать работу.

А м а л. Ты думаешь, легко найти работу? Я каждый день смотрю все объявления в газетах. Нет ничего.

Б и м а л. Тебе-то о чем беспокоиться? Это у меня три сестры дома, и всех трех нужно замуж выдавать.

К а м а л. Никогда со мной раньше такого не было. Скоро кончатся экзамены — и живи как знаешь. С ума можно сойти.

П и с а т е л ь (вызывает). Амал Кумар Бос!

Амал приплясывает от радости. Другие поздравляют его, пожимают руки, хлопают по плечам.

Бимал Кумар Гхош!

Бимал приплясывает — и все повторяется.

Камал Кумар Сен!

То же самое.

Индраджит Рой!

То же самое. Входит  т е т у ш к а. Один за другим они подходят к ней и кланяются. Тетушка их благословляет. Тетушка уходит. Они следуют за ней.

П и с а т е л ь. Так, а теперь — мир. Видите, стоят стулья? На них сидят люди мудрые, люди ученые. Они проверяют. Они принимают экзамены. Им поручено установить, на что вы годитесь. А в коридоре — длинная скамья. Она — для Амала, Бимала, Камала. И для Индраджита.

Входят  А м а л, Б и м а л  и  К а м а л  и идут по направлению к скамье.

Одну минуточку! Подождите, пожалуйста.

Они возвращаются.

Извините, я забыл. Здесь нет никаких стульев. И забудьте про скамейку. Здесь трава, зеленая трава. А вот деревья. И за лохматой, листвой деревьев небо окрашивается в розовый цвет. Солнце встает каждый день. Но оно не каждый день красится в розовый цвет. Закат.

Тем временем на сцену вышли  И н д р а д ж и т  и  М а н а с и  и сели под лохматым деревом. У Манаси в руках книга. Писатель уходит.

М а н а с и. Зачем ты подарил мне книгу? Я должна была сделать тебе подарок.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Ну как — почему? Ты сдал экзамены, а я должна сделать тебе подарок. Разве не так?

И н д р а д ж и т. А где это написано, что если я сдал экзамены, то ты мне должна делать подарки, а не я тебе?

М а н а с и. Это нигде не написано. Так делают все. Это правило.

И н д р а д ж и т. А ты всегда делаешь, как все? Все делаешь по правилам?

М а н а с и (улыбается). Разве ты даешь мне все делать по правилам?

И н д р а д ж и т. А ты бы хотела?

М а н а с и. Женщины должны жить по правилам.

И н д р а д ж и т. Опять! Который раз я это слышу! Женщины должны, женщины обязаны. Мужчины могут не подчиняться правилам, а женщины должны, женщины обязаны.

М а н а с и. Разве это не так?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Я и сам подчиняюсь правилам. Бесчисленным правилам. Живу, как все. Все сдают экзамены, и я сдал. Все ищут работу, и я ищу. Но вот ты скажи мне одну вещь.

М а н а с и. Что?

И н д р а д ж и т. Я живу по правилам. Я живу, как все. Но откуда я знаю, что это правильно?

М а н а с и. А какой еще выход?

И н д р а д ж и т. Можно ненавидеть эту жизнь, как все. Можно ненавидеть правила.

М а н а с и. И что от этого изменится?

И н д р а д ж и т. Зачем молиться цепям, которые сковывают нас?

М а н а с и. А кто сказал, что им нужно молиться?

И н д р а д ж и т. Но если мы признаем, что правила — это цепи, но не пытаемся освободиться от них, так разве это не то же самое, что молиться им?

М а н а с и. Ну, и что ты предлагаешь?

И н д р а д ж и т. Ничего. Я просто не хочу жить в цепях. И не хочу жить среди глухих стен. Хочу все сломать!

М а н а с и. Против чего ты воюешь?

И н д р а д ж и т. Против мира. Против людей, которые меня окружают. Против того, что называется обществом. И против всех правил, которые оно придумало. Помнишь, я тебе рассказывал про Лилу?

М а н а с и. У которой муж болен туберкулезом?

И н д р а д ж и т. Был болен туберкулезом. Он недавно умер. А его родители выгнали ее из дому.

М а н а с и. Куда же она денется?

И н д р а д ж и т. Некоторое время после его смерти они ее не трогали. Постепенно отобрали у нее все деньги, все до пайсы, и выгнали вон.

М а н а с и. И что с ней стало?

И н д р а д ж и т. Мне говорили, что сначала она жила у родственников. У них есть небольшая лавка. Но хозяин этой лавки занимается темными делишками — краденое скупает, женщин поставляет в разные заведения. Понимаешь?

М а н а с и. Так что же с ней будет?

И н д р а д ж и т. Да не будет, а уже есть. Можно себе представить, что с ней. (После паузы.) Справедливое правило, правда?

Манаси молчит.

А на автобусной остановке ко мне сегодня привязался мальчишка. Лет семи. Все хотел мне ботинки почистить. А на руках у него еще малыш — годовалый.

Манаси молчит.

Я не дал ему чистить ботинки. И денег не дал. Только рявкнул на него: «Пошел, дурак!» Если бы он не ушел, я бы его и ударить мог.

М а н а с и. Но почему же, за что?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Не знаю, кого надо бить за все это. Знаю, что мальчишка не виноват, а все равно мог ударить. Не принимаю я все эти правила и мальчишку тоже не принимаю. Семилетний мальчишка чистит обувь да еще заботится о годовалом братишке — не могу я с этим смириться!

М а н а с и. Но ты сейчас говоришь совсем о других вещах!

И н д р а д ж и т. Почему же о других? Вот оборотная сторона твоих разговоров: «Все так живут, все так делают!»