Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 28)
П и с а т е л ь. Не о крикете, не о политике, не о литературе?
И н д р а д ж и т. Вот именно. Не о крикете, не о политике и не о литературе. Во всяком случае, не только об этом.
П и с а т е л ь. А о чем еще?
И н д р а д ж и т. О самых разных вещах. Мы говорим о себе. Я ей рассказываю про своих знакомых, про друзей. И она тоже. Она рассказывает, что у нее дома, что в колледже, рассказывает мне про подруг.
П и с а т е л ь. А еще?
И н д р а д ж и т. Ну что еще? А с тобой мы о чем говорим?
П и с а т е л ь. Со мной? О крикете, о кино, о политике…
И н д р а д ж и т. Не всегда. Мы говорим и о другом. О том, что ты пишешь. О людях, о будущем. О разных глупых желаниях.
П и с а т е л ь. Ты не забыл своих пингвинов, кенгуру, эскимосов?
И н д р а д ж и т. Мне больше не с кем об этом говорить.
П и с а т е л ь. А с Манаси?
И н д р а д ж и т. Слушай, ты, ее зовут…
П и с а т е л ь. Я знаю, что ее зовут не Манаси. А ты возражаешь против того, чтобы я звал ее Манаси?
И н д р а д ж и т
П и с а т е л ь. Тогда давай дальше. Ты ей можешь рассказать те вещи, которые рассказываешь мне?
И н д р а д ж и т. Могу. Если хочешь знать, я тебе не все могу рассказать, что ей говорю.
П и с а т е л ь. Понимаю.
И н д р а д ж и т. Ничего ты не понимаешь. Дело не в том, что я не могу тебе рассказать. Просто не говорю. Вот и все. Ничего особенного в этом нет. Мы с ней высказываем разные мысли. Говорим о том, что мне нравится. Или, например, что мне не нравится. О пустяках, в общем.
П и с а т е л ь. Так Манаси твой друг?
И н д р а д ж и т. Друг? Ну, в общем, да. Мне легче, когда я с ней поговорю. Тут целый день крутишься, вертишься, всякие вещи происходят… Ты понимаешь?
П и с а т е л ь. Что понимаю?
И н д р а д ж и т. Видишь ли, все происходящее — бессмысленно. Похоже на огромное колесо. Оно крутится и крутится. Крутится вечно. И мы вместе с ним крутимся. Все кругами и кругами…
П и с а т е л ь. Раз-два-три. Раз-два-три, два-раз-два-три.
И н д р а д ж и т. Что ты сказал?
А м а л. Зачетка номер тридцать четыре?
И н д р а д ж и т. Да, профессор.
А м а л. Каков удельный вес железа?
И н д р а д ж и т. Одиннадцать и семь десятых.
Б и м а л. Зачетка номер тридцать четыре?
И н д р а д ж и т. Да, профессор.
Б и м а л. Кто был Мазини?
И н д р а д ж и т. Один из основателей современной Италии.
К а м а л. Зачетка номер тридцать четыре?
И н д р а д ж и т. Да, профессор.
К а м а л. Как повлияла духовная отрешенность индусской философии на развитие древнеиндийской литературы?
И н д р а д ж и т. Духовная отрешенность индусской философии является, по всей видимости, основной причиной композиционных отклонений от основного сюжета, столь распространенных в древнеиндийской литературе. Основное повествование часто прерывается описаниями, теоретическими построениями и…
А м а л. Индра, скажи, ради бога, профессору, что я заболел. Новая картина — я пошел в кино.
И н д р а д ж и т. Будет сделано.
Б и м а л. Индра, можешь дать на денек свои лекции по химии?
И н д р а д ж и т. Бери.
К а м а л. Индра, у тебя рупии не найдется до той недели?
И н д р а д ж и т. С собой нет, могу завтра принести.
Т е т у ш к а. Индра, ты ужинать идешь?
И н д р а д ж и т. Не сейчас, мама, попозже.
Т е т у ш к а. Почему не сейчас? Поешь, и я помою посуду.
Х о р. Девять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два-один.
И н д р а д ж и т. Кругами и кругами во веки веков.
Т е т у ш к а
И н д р а д ж и т. Иду, мама.
Т е т у ш к а. Есть будешь?
П и с а т е л ь. Нет.
М а н а с и. Тебе сегодня писалось?
П и с а т е л ь. Нет.
Раз-два-три. Амал-Бимал-Камал. И Индраджит. И Манаси. Из дома — в школу. Из школы — в колледж. Из колледжа — в мир. Растем. И все кругами и кругами. Раз-два-три. Два-один. Амал-Бимал-Камал. И Индраджит — тоже.