Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 23)

П и с а т е л ь. Не о чем. И не о ком. Кого я знаю?

М а н а с и (указывая на зал). А вот эти все люди? Разве ты никого из них не знаешь?

П и с а т е л ь. Кое-кого знаю. Тех, что похожи на меня. Но о таких, как я, пьес не пишут.

М а н а с и. Но может быть, ты попробуешь?

П и с а т е л ь. Пробовал. (Выбрасывает порванные листки и возвращается к столу.)

Манаси, помедлив минуту, уходит. Писатель резко поворачивается и сбегает в зрительный зал. Навстречу поднимаются  ч е т в е р о — минуту назад они искали свои места. Писатель — еще со ступенек — обращается к ним.

Эй, вы, вот вы, вы!

П е р в ы й. Простите, вы мне?

П и с а т е л ь. Будьте добры, поднимитесь на сцену.

В т о р о й. Мы все?

Т р е т и й. На сцену?

П и с а т е л ь. Вы все. На сцену. Если не возражаете.

Четверо поднимаются на сцену.

П е р в ы й. Теперь куда?

П и с а т е л ь. Вот сюда, пожалуйста. Вот, вот ступеньки… Простите, как вас зовут?

П е р в ы й. Амал Кумар Бос.

П и с а т е л ь. А вас?

В т о р о й. Бимал Кумар Гхош.

П и с а т е л ь. А вас?

Т р е т и й. Камал Кумар Сен.

П и с а т е л ь. А вас?

Ч е т в е р т ы й. Нирмал Кумар…

П и с а т е л ь (яростно обрывает его). Неправда! Амал, Бимал, Камал, Нирмал — так не бывает! Анекдот какой-то! Том, Дик, Джон! Как вас зовут, я спрашиваю?!

Гаснет свет. Сцена погружается почти в полную темноту. Амал, Бимал и Камал отступают в глубь сцены. Четвертый остается в центре.

Как вас зовут?

Ч е т в е р т ы й. Индраджит Рой.

П и с а т е л ь. Почему же вы назвались Нирмалом?

И н д р а д ж и т. Боялся.

П и с а т е л ь. Чего боялись?

И н д р а д ж и т. Потерять покой. Когда перестаешь играть по правилам, теряешь покой.

П и с а т е л ь. Вы всегда называли себя Нирмалом?

И н д р а д ж и т. Нет. Первый раз.

П и с а т е л ь. Почему?

И н д р а д ж и т. Годы идут. С годами начинаешь бояться. Боишься даже счастья. С годами начинаешь хотеть покоя. Полного покоя.

П и с а т е л ь. Сколько вам лет?

И н д р а д ж и т. Сто? Двести? Не помню. По свидетельству о рождении — тридцать пять.

П и с а т е л ь. Где вы родились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Учились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Работаете?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Женились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Умерли?

И н д р а д ж и т. Я еще жив.

П и с а т е л ь. Уверены?

Пауза.

И н д р а д ж и т. Нет. Не уверен.

Сцена медленно освещается. В центре сцены неподвижно стоит Индраджит. В глубине сцены Амал, Бимал и Камал. Их взгляды застыли, устремленные в какую-то точку в глубине зрительного зала. Писатель медленно шагает по сцене и говорит нудным голосом утомленного учителя.

П и с а т е л ь. По переписи тысяча девятьсот шестьдесят первого года население муниципальной части Калькутты составило два миллиона девятьсот двадцать семь тысяч двести восемьдесят девять человек. Приблизительно два с половиной процента населения получили высшее университетское образование. Их называют по-разному. Но в целом они составляют «средний класс». Это «интеллектуалы», хотя, приведись им жить своим интеллектом, они умерли бы с голоду. Это «образованные люди» — если считать университетский диплом доказательством образованности. Это «элита», потому что они все время подчеркивают свою обособленность от масс. Это Амал, Бимал, Камал.

Амал, Бимал, Камал стоят преувеличенно самодовольные, с горделивым видом. Входит  т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Ты обедать будешь?

П и с а т е л ь. Нет.

Тетушка уходит. Входит  М а н а с и.

М а н а с и. Ты что-нибудь написал сегодня?

П и с а т е л ь. Нет.

М а н а с и  уходит.

(Продолжая.) Я уже написал несколько пьес. Хочу писать еще. Я ничего не знаю об угнетенных массах. Я не знаком ни с одним рабом угольных шахт. Не знаю тех, кто возделывает рисовые поля. Рыбаки с Ганги, сантальские племена, цыгане, заклинатели змей — да никого из них я не знаю. А те, кто мне знаком, кто окружает меня, они бесформенны, бесцветны и бессмысленны. В них нет драматургического начала. Это Амал, Бимал, Камал. И Индраджит — тоже.

Гаснет свет. Полная темнота.

Г о л о с  п и с а т е л я. Это я — Амал, Бимал, Камал. И Индраджит — тоже я.

Как эхо, подхватывает его слова хор голосов, шепчущих в темноте.

Х о р.

Амал, Бимал, Камал. И Индраджит. Амал, Бимал, Камал. И Индраджит.