Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 22)

Пауза. Старшая дочь, убрав руки от лица и растерянно моргая ресницами, поочередно смотрит на обоих. Потом вдруг раздается сильный стук в дверь, ведущую внутрь дома.

М л а д ш а я  д о ч ь (изнутри). Откройте! Откройте дверь!

С т а р ш а я  д о ч ь (матери). Ну что, мама? Открыть?

Ж е н щ и н а. Оставь пока.

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й. Но если и дальше ее держать взаперти, она…

Ж е н щ и н а. Я уже сказала вам. Это мой дом. Я лучше знаю, что здесь надо делать.

М л а д ш а я  д о ч ь (стуча в дверь). Откройте! (В отчаянье.) Ну и не открывайте!..

Изнутри слышится стук задвигаемой щеколды.

Теперь будете сами меня просить, чтобы открыла.

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й. Это твой дом. Ты лучше знаешь, что тут нужно делать. По крайней мере тебе кажется так. И потому, при всем желании, я не нахожу возможности что-либо переменить здесь. Единственное, о чем хочу напоследок спросить тебя — отчего бы тебе не освободить этого человека?

Ж е н щ и н а. Что за охота твердить без конца одно и то же?

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й. Да пойми же — сейчас он беспомощен как ребенок. Это ты поселила в его душу убеждение, что, кроме тебя, нет у него в жизни никакой поддержки, никакой надежды. И разве не для того ты сделала это, чтобы на крайний случай иметь под рукой хоть эту, пусть бесполезную, но все-таки фигуру в твоей жизненной игре?

Ж е н щ и н а. Не понимаю, чего вы от меня хотите, о чем меня еще спрашиваете. Не понимаю, ради чего вы мучаете меня. Уходите, ради бога, и постарайтесь удержать его у себя навсегда. Не в его интересах возвратиться в эту семью. Да и мне… У меня тоже нет — поверьте, вовсе нет! — нужды в пешке, которая и сама не движется по доске, и не дает ходу другим фигурам.

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й (с минуту молча посмотрев на нее, с решимостью отчаянья). Ну что ж, пусть будет так. Больше он сюда не придет. Он слаб, но не до такой степени… Он привязан к тебе, но всему есть предел. И не настолько он беспомощен, как ему кажется… Будь у него силы оглянуться по сторонам, он увидел бы вокруг себя целый мир. И я постараюсь сделать все, чтобы он открыл наконец глаза…

Ж е н щ и н а. Конечно, конечно. Вы окажете ему настоящее благодеяние, да и мне в жизни вы не могли бы сделать большего подарка.

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й. Ну что ж, теперь я ухожу. Все, что я мог тебе сказать, уже сказано. А теперь я и ему скажу все это. Я знаю, это трудно. Но на сей раз я вдолблю ему в голову, что…

В дверь, ведущую на улицу, входит  С ы н. У него взволнованное, огорченное лицо, словно он только что потерял что-то очень ценное и важное.

В чем дело, Ашок? Почему ты уехал оттуда?

Сын, не встречаясь с ним взглядом, быстро идет к сестре.

С ы н. Встань, Бинни! Принеси из комнаты трость.

С т а р ш а я  д о ч ь (вставая). Трость? Зачем она тебе?

С ы н. Не мне, а папе. Он не может без нее выйти из экипажа. Он совсем плох.

С т а р ш а я  д о ч ь. Папа вернулся?

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й. Так… Все-таки он вернулся…

С ы н (посмотрев на него, сдавленным голосом). Да. Все-таки вернулся.

Лицо Мужчины четвертого выражает боль и тревогу. Его глаза встречаются с глазами Женщины. Взявшись за спинку стула, она стоит молча. Видно лишь, как при дыхании поднимается и опускается ее грудь. Сын обращается к сестре.

Скорей же, иначе он…

С т а р ш а я  д о ч ь (идет к двери, ведущей внутрь дома). Сейчас. (Подойдя к двери, стучит.) Кинни! Открой скорей дверь.

М л а д ш а я  д о ч ь (изнутри). Не открою.

С т а р ш а я  д о ч ь. Смотри, ты дождешься. Я говорю, сейчас же открой!

М л а д ш а я  д о ч ь. Ну и пусть я дождусь! Не открою.

С т а р ш а я  д о ч ь (с силой стучит в дверь). Кинни! (Вдруг рука ее замирает.)

За дверью, ведущей на улицу, слышится шум — похоже, будто кто-то оступился и едва удержался на ногах, опершись на дверь.

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й (бросается к двери). Что там?

С ы н (опережая его). Это папа. Наверно, он сам сошел с экипажа. (Выбегает в дверь.) Осторожно, папа, не торопись…

М у ж ч и н а  ч е т в е р т ы й (бросив взгляд на Женщину, тоже выходит). Держись, Махендра, будь молодцом… Вот так, вот так…

Свет в углах сцены меркнет, постепенно сосредоточиваясь на Женщине и Старшей дочери. Глядя на наружную дверь неподвижным взглядом, Женщина медленно опускается на стул. Старшая дочь смотрит на нее, потом тоже переводит взгляд на дверь. Звучит печальная музыка, мало-помалу начинает меркнуть и световое пятно вокруг двух женщин и тогда, почти в темноте, появляется смутная фигура  М у ж ч и н ы  п е р в о г о, опирающегося на руку  С ы н а.

С ы н (сдавленным голосом). Осторожно, папа… Осторожно.

По мере того, как они оба выходят на середину сцены, музыка начинает звучать громче, а мрак становится все глубже.

Занавес.

Бадаль Сиркар

НЕСКОНЧАЕМЫЙ ПУТЬ

Бадаль Сиркар (род. в 1925 г.) — индийский драматург, пишущий на языке бенгали. Получил образование в Калькутте, где и начал работать инженером-градостроителем. По этой же специальности работал несколько лет в Восточной Африке.

Драматургией Бадаль Сиркар увлекался еще в студенческие годы, но обратился к ней профессионально только в 1971 году, оставив работу в муниципалитете Калькутты.

«Нескончаемый путь» — в бенгальском оригинале пьеса называется «Индраджит — тоже» — сразу сделал Бадаля Сиркара знаменитым в общеиндийском масштабе, ибо с этой пьесы начал свое триумфальное шествие так называемый «новый театр», с самого начала перешагнувший все языковые границы и ставший явлением культуры общенационального масштаба. За первой пьесой последовали: «Другая история», «Тридцатый век», «Сумасшедшая лошадь», «Процессия» и др.

Пьесы Бадаля Сиркара определили собой весь дальнейший ход развития «нового театра»: остросоциального, резко критического, скупого на театральные эффекты и эффектного по разнообразию драматургической стилистики и тематики. «Новый театр» формировался в напряженном противоборстве как с мишурным «псевдореализмом» коммерческого кинематографа, так и с «неоромантизмом», тем направлением в литературе, которое назойливо идеализировало «простых людей».

Перевод с английского М. Салганик.

Акт I

Письменный стол, заваленный бумагами. Спиной к залу сидит  п и с а т е л ь. Он пишет. Входит  т е т у ш к а. Мы называем ее тетушкой просто потому, что так удобней. Ее можно бы звать матушкой, бабушкой — как угодно. Тетушка сердита. Она не может понять, что происходит с писателем. Для тетушек вообще характерно непонимание.

Т е т у ш к а. Не понимаю, что с тобой.

Писатель не отвечает.

Обедать будешь или нет? Сколько можно ждать?

Писатель не отвечает.

Ну?

П и с а т е л ь. Минуточку.

Т е т у ш к а. Минуточку! Третий раз слышу. Больше не буду тебя звать.

П и с а т е л ь. Ты уже третий раз грозишься не звать меня.

Т е т у ш к а. Делай как знаешь… Все пишет, и пишет, и пишет. И какой от этого писания толк? Один бог знает… (Уходит, продолжая ворчать.)

Писатель перечитывает написанное. Читая, спускается со сцены. Появляется  д е в у ш к а. Будем называть ее Манаси. По-бенгальски это значит «Мечта» — имя довольно распространенное.

М а н а с и. Закончил?

П и с а т е л ь. Нет.

М а н а с и. Не хочешь почитать мне?

П и с а т е л ь. Я ничего не написал. (Рвет свои листки.)

М а н а с и. Зачем ты это сделал?

П и с а т е л ь. Затем, что это ерунда. Мне не о чем писать.

М а н а с и. Не о чем писать?