Ш у т (читает какую-то бумагу). Мой державный, милостивый, милосердный господин…
С у л т а н И б р а х и м (с воодушевлением). А, великий насмешник! Иди, иди сюда, мой учитель!
Хюмашах смущенно смотрит на Кёсем-султан.
К ё с е м-с у л т а н. Смех — хорошее дело, моя дочь-султанша, от смеха сердце у человека добреет.
С у л т а н И б р а х и м. Сколько дней мы были лишены твоих острот! Что это у тебя, досточтимый?
Ш у т. Прошение ваших беззащитных рабов-подхалимов, мой падишах. (Читает.) «Каждый год, когда наступает священный рамазан, мы по приглашению и без приглашения ходим на вечерние трапезы. За столом у духовенства, сановников и вельмож мы едим и пьем всевозможные яства и напитки: шербет и сласти, варенья, печенья, халву, баклаву и прочее».
С у л т а н И б р а х и м. О! Приятного им аппетита! О чем же им еще просить?
Ш у т (продолжает). «…и сверх того нас ублажают кофе и табаком. Но…» (Останавливается и смотрит на Ибрахима.)
С у л т а н И б р а х и м. Гм-гм, теперь музыка переменилась.
Х ю м а ш а х (подходит к Кёсем). Моя султанша, прошу вас пожаловать сегодня ко мне на ужин, я хотела бы снова иметь честь служить вам.
К ё с е м-с у л т а н. Боюсь затруднить вас, моя дочь-султанша!
Х ю м а ш а х. Для меня это будет большой радостью, моя султанша.
Ш у т (читает). «Но среди нас попадаются невежи, которые поступают вопреки правилам благовоспитанности и принижают уровень благородной и очень древней профессии подхалимов. Если подхалимство не будет следовать твердым правилам, нам всем грозит смерть от голода».
Все смеются.
С у л т а н И б р а х и м. Когда же возникла эта профессия, великий насмешник?
Ш у т. Как только среди людей возникло разделение на верх и низ, мой падишах. Со временем подхалимство развивалось и рядилось в разные одежды, а в наши дни в нашей стране эта профессия достигла своей вершины.
С у л т а н И б р а х и м. Чем же заняты подхалимы у меня в стране?
Ш у т. Мой падишах, подхалимство — это гигантское, искусно сделанное зеркало для знатных людей, они тянутся к нему со всеми своими деньгами. Облекая жалкую сущность человека в пышный наряд славословия, подхалим делает его значительным в его собственных глазах.
С у л т а н И б р а х и м. Гмм… Значит, они делают довольно нужное дело. Да разве есть на земле хоть один человек, который мог бы примириться сам с собой без таких ложных свидетелей? Продолжай, великий насмешник!
Ш у т (читает). «Мы просим, нижайше кланяясь, чтобы эта славная профессия была подчинена твердым правилам, чтобы нарушители их были изгнаны из нашей среды, чтобы нашим старостой был назначен Шакир-ага, чьи манеры признаны всеми нами, чтобы ему было пожаловано письменное свидетельство, удостоверяющее его высокий чин. Право повелевать и указывать принадлежит его величеству, нашему державному и милостивому султану».
С у л т а н И б р а х и м (смеясь). Ай да великий насмешник! Прошение его товарищей…
Ш у т (перебивая его, гордо). Мой падишах! Смешивая шута с подхалимом, вы оскорбляете самое высокое из ремесел. Сколько раз вы называли меня своим учителем? Я думал, что вы глубоко постигли тайну этого искусства. (Помолчав.) Когда на пороге разума свой лагерь разбивает безумие, в страхе бегут от вас мысли и сон. (Смотрит на падишаха.)
С у л т а н И б р а х и м (задумчиво). И что тогда?
Ш у т. Тогда смех, разбуженный мною в тайниках вашей души, помогает вам переносить странный лик действительности.
С у л т а н И б р а х и м. Мой учитель, я не хотел обидеть тебя. Посмеши нас еще немножко… Знаешь, пожалуй, мы удовлетворим просьбу наших подданных-подхалимов.
Ш у т (принимая величественный вид, громоподобным голосом). Если среди вас есть трусы, пусть вернутся в объятия своих баб! Я один выйду навстречу грозной армии шаха Исмаила[56]!
С у л т а н И б р а х и м (хохоча). Браво, султан Селим, тысячу раз браво!
Хюмашах в смущении смотрит на Кёсем-султан.
К ё с е м-с у л т а н (улыбаясь). Шут прекрасно изобразил величественность Селима Грозного.
С у л т а н И б р а х и м (покатываясь со смеху). Правда, матушка, правда? Еще, учитель, еще!
Ш у т (меняя выражение). Если хоть один волосок в моей бороде будет знать мою тайну, я вырву его!
С у л т а н И б р а х и м (удивленно). А это кто?
Ш у т (с тем же выражением, но воодушевленно). В атаку, мои воины, в атаку! Наше знамя развевается на городских стенах! Стамбул уже наш!
С у л т а н И б р а х и м. Да здравствует султан Мехмед Завоеватель! Да здравствует тысячу раз! Помилуй, великий насмешник, сколько людей в тебе одном! То ты был султаном Селимом, то — султаном Мехмедом, откуда это в тебе, учитель?
Ш у т. Что от одной матери, мой повелитель, а что — от другой.
Все смеются.
С у л т а н И б р а х и м. Ах, мой любимый учитель, ты очень насмешил меня сегодня! Во время твоего представления я подумал, что ты можешь стать несравненным военачальником. Я назначаю тебя начальником корпуса янычар. Немедленно приступай к своим новым обязанностям.
Ш у т (смеясь). Вы отобьете у меня мое ремесло, мой повелитель! Как быстро вы совершенствуетесь в этом искусстве!
С у л т а н И б р а х и м (твердо). Я не шучу, великий насмешник! Сейчас же приступай к своим новым обязанностям!
Ш у т (в ужасе, припадая к ногам Ибрахима). Пощадите, мой падишах, освободите меня от этой милости! Как может шут стать начальником корпуса янычар?
С у л т а н И б р а х и м. А почему бы и нет! Если я так хочу!
Ш у т (умоляя). Ваши рабы янычары разорвут меня на куски, мой повелитель! (Падает на колени.)
С у л т а н И б р а х и м (разгневанно). Пусть только посмеют! Падишах я или не падишах! Что, я не могу назначить начальником корпуса янычар того, кого желаю? Скажите, матушка, могу или нет?
К ё с е м-с у л т а н. Могущество падишаха не знает границ, его воля священна. Кто смеет идти против нее?
Х ю м а ш а х (обеспокоенно). Мой господин, ваши рабы янычары возмутятся.
С у л т а н И б р а х и м (вспыхивая). Что это значит! Разве я не падишах? Могу сделать кого пожелаю не только начальником корпуса янычар, но даже самим падишахом! Ведь так, матушка?
К ё с е м-с у л т а н. Падишах — подобие бога на земле.
С у л т а н И б р а х и м (пиная ногой шута). Вставай, собака! Приступай к своим обязанностям! Отныне ты отвечаешь за корпус янычар!
Шут выходит.
Х ю м а ш а х (в тревоге). Мой господин, мой господин!
С у л т а н И б р а х и м. Кого захочу, того и сделаю падишахом! (Смотрит в лицо Хюмашах, странно смеется.) Да, кого захочу… Вот тебя, Хюмашах, тебя! Принести трон из зала приемов!
Х ю м а ш а х. Что вы задумали, господин мой? Не нужно… (Беспомощно смотрит на Кёсем, словно умоляя ее вмешаться.)
Кёсем улыбается.
С у л т а н И б р а х и м (обеими руками гладит лицо Хюмашах). Всякая красота стремится воздвигнуть для себя трон, Хюмашах. Моя любовь и мое безграничное могущество даруют трон тебе.
Х ю м а ш а х. Мне достаточно быть в вашем сердце, мой господин! Разве можно переносить трон из зала приемов в личные покои?
Г л а в н ы й е в н у х и н е с к о л ь к о п р и д в о р н ы х приносят трон.
С у л т а н И б р а х и м. А, вот и принесли! Стоило мне захотеть… (Держит за руку Хюмашах. Главному евнуху.) Позвать сюда всех, кто там есть! Властелин должен видеть своих подданных, а подданные — своего властелина.
Главный евнух выходит и возвращается с придворными. Ибрахим подводит Хюмашах к трону, она выжидательно смотрит на Кёсем-султан, надеясь на помощь.
К ё с е м-с у л т а н (наклоняет голову, улыбаясь). Красота должна царствовать, моя султанша!
Х ю м а ш а х (умоляя). Мой господин, мой господин! Это ваш престол, пока вы на нем, мы властвуем оба. Но если престол займет кто-нибудь, кроме султана Ибрахима, пусть даже я… О мой господин, мой господин!
С у л т а н И б р а х и м (усадив Хюмашах на трон, показывает на нее). Вот доказательство моей падишахской власти. Кланяйтесь все!..
Все в замешательстве и страхе, переглядываясь, медленно склоняются. Хюмашах горестно смотрит на Кёсем-султан, пытается сойти с трона. Кёсем-султан, улыбаясь, склоняется до земли.
Х ю м а ш а х. Позвольте, мой господин, я сойду с трона, вы вознесли меня на очень опасную высоту!
С у л т а н И б р а х и м (склоняясь до земли). Наконец ты над всеми. Одна ты. А я с моей любовью остаюсь у твоих ног.
Свет на левой стороне сцены. Ж и т е л и С т а м б у л а.
