(Взяв печать.) Это ты клевещешь на мое сердце, негодяй. Никогда я не марал его чувством привязанности к тебе. Тебя мне навязала моя мать. Убирайся! И чтоб никогда и духа твоего не было в моем дворце!
Великий везир уходит.
(Протягивает печать Юсуфу-паше.) Возьми, Юсуф. Ты единственный, кто достоин носить ее. Ты был моим силяхтаром, человеком, самым близким моему сердцу. Потом ты стал моим военачальником, покорил для меня крепости. Будь теперь моим Великим везиром, управляй моей державой.
Ю с у ф-п а ш а. Мой падишах, это слишком большая честь для вашего раба. Такой груз мне не по силам.
С у л т а н И б р а х и м. Снесешь, Юсуф, бери.
Ю с у ф-п а ш а. Нет, мой падишах, я не могу.
С у л т а н И б р а х и м (с протянутой рукой, не зная, как поступить, раздражается). Не хочешь?
Ю с у ф-п а ш а. Нет, мой повелитель.
С у л т а н И б р а х и м. Твой отказ — словно разверзшаяся передо мной пропасть. Ты разговариваешь, Юсуф, со мной так, будто в тебя вселился дух Кара Мустафы-паши.
Ю с у ф-п а ш а. Мой падишах, еще в ранней юности я мечтал стать таким государственным мужем, каким был он. И я не забыл, что Мустафа-паша был уничтожен без всякого на то основания.
С у л т а н И б р а х и м. На то я и падишах. Я могу уничтожить кого угодно и без всякой причины!
Ю с у ф-п а ш а. Быть падишахом — это не значит беспричинно губить людей.
С у л т а н И б р а х и м. Ну и что же, Юсуф, это значит?
Ю с у ф-п а ш а. Быть падишахом — это прежде всего видеть дальше стен гарема.
С у л т а н И б р а х и м (задыхаясь от гнева, поворачивается спиной к Юсуфу-паше). Начальник стражи!
В дверях появляется н а ч а л ь н и к с т р а ж и, ждет приказания.
Ю с у ф-п а ш а (кричит). Ну, что же ты? Вели удушить и меня! Может быть, тогда станешь еще больше похож на падишаха!
С у л т а н И б р а х и м (не оборачиваясь, начальнику стражи). Торопись, стражник! Либо его голова, либо твоя!
Начальник стражи уводит Юсуфа-пашу.
(Тяжело дышит, мечется взад и вперед.) Когда мне говорят «нет», я чувствую себя снова замурованным в моей темной келье.
Тихо входит Х ю м а ш а х.
(Подходит к ней, показывает печать.) Что мне делать с этим? Кого теперь назначить Великим везиром?
Х ю м а ш а х (берет печать). Пусть мой лев не тревожит свою сладостную душу. Среди ваших рабов есть один… его зовут Ахмед-паша. Никто лучше него не справится с этим делом. Успокойтесь, придите в себя, а я отошлю печать Ахмеду-паше.
Султан Ибрахим кивает в знак согласия. Хюмашах выходит.
С у л т а н И б р а х и м (один). Юсуф, мой Юсуф, твоя смерть тесным обручем сдавила мне сердце. Сам я не могу стать разящим мечом, а убиваю тех, кто служит мечом для меня. О горе, по каким неведомым законам я поступаю? (Кричит.) Скорее ко мне главного евнуха!
Входит г л а в н ы й е в н у х, в испуге и смятении простирается на полу.
Поднять на ноги весь гарем, осветить его. Пусть в моем дворце сегодня ночью не спит ни одна душа. Созвать всех мальчишек-танцовщиков и цыганок-плясуний со всего Стамбула. Пусть течет красное как кровь вино. Пусть музыканты заглушат звучащие во мне темные голоса. Сегодняшнюю ночь мы отдадим наслаждениям. В этой великой смерти нас может утешить только великое веселье.
Занавес.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Комната в летнем дворце Искендера Челеби. К ё с е м-с у л т а н и начальник корпуса янычар М у с т а ф а. Лицо Кёсем-султан закрыто черной вуалью.
К ё с е м-с у л т а н. Тысячерукое, тысяченогое безумие пляшет под музыку крушения во дворце Топкапы. Того и гляди, корабль державы канет в пучину небытия. Нужно действовать, Мустафа, не то вспыхнет мятеж!
М у с т а ф а-а г а. Мы понимаем, султанша, в какие руки попал руль управления государством. Все дальновидные начальники корпуса янычар — Бекташ, Муслихиддин, Кара Мурад — часто приходят ко мне, чтобы обсудить пути спасения. Новый Великий везир Ахмед-паша по части подхалимства далеко превзошел Мехмеда-пашу; всеми силами он потакает страстям падишаха. Возглавить наше дело должен кто-нибудь из царствующей династии. Мы ждем только знака, моя султанша, только знака. Но мы не хотим, чтобы во время будущих событий пролилась кровь.
К ё с е м-с у л т а н. Дело не только в том, чтобы заменить Великого везира, Мустафа-ага. Какой толк в замене щипцов, если их держит та же рука. Но султан Ибрахим — мой сын, и я никогда не соглашусь, чтобы ему причинили вред. Хоть он и выслал меня из дворца Топкапы, и забыл, что я возвела его на престол, сделала падишахом!..
М у с т а ф а-а г а. Нет, дело не зайдет так далеко. Это было бы ударом и для всех нас.
К ё с е м-с у л т а н. Ваша преданность — моя главная опора. Государство и власть держатся только на вас; вы имеете право и возвышать и низвергать. В наших глазах и в нашем сердце вы, наш отважный Мустафа-ага, занимаете самое почетное место.
М у с т а ф а-а г а. Моя султанша, вы осыпаете почестями своего ничтожного раба. Знайте, что моя жизнь целиком принадлежит вам.
К ё с е м-с у л т а н. Я не хочу, чтобы жизнь падишаха подвергалась угрозе, ведь он как-никак частица меня. Но он привык жить в заточении… А его место займет его родной сын. Правда, принц совсем еще ребенок, как, впрочем, и его мать…
М у с т а ф а-а г а (перебивая). Но есть же вы, наша султанша? Ваш богатый опыт возместит недостатки принца и его матери. Так думаем мы, начальники корпуса янычар.
К ё с е м-с у л т а н. Спасибо вам. Теперь слушай: падишах прислал мне подарки и умоляет простить его. Он, мол, очень стосковался по матери, хочет видеть меня в своем дворце. Сегодня я возвращаюсь в Топкапы.
М у с т а ф а-а г а. Как мы отныне будем поддерживать связь, моя султанша?
К ё с е м-с у л т а н. Я найду какой-нибудь способ, Мустафа-ага. Обо всем, что происходит, вы будете извещены. Я возвращаюсь в Топкапы очень кстати. В день великого события кто-нибудь из нас обязательно должен быть по дворце. Кажется, на языке воинов это называется захватить крепость изнутри, не так ли?
М у с т а ф а-а г а. Моя мысль плетется пешком, в то время как ваша летит соколом, моя султанша.
К ё с е м-с у л т а н. Я подолью масла в огонь, зажженный падишахом. Затем мы вместе погасим пожар, сумейте только подоспеть вовремя. Скоро за мной придут, не нужно, Мустафа-ага, чтобы тебя видели здесь.
М у с т а ф а-а г а (целуя ее руку). Моя султанша, войско будет ждать вашего знака.
К ё с е м-с у л т а н. Само безумие падишаха станет знаком. Доброго пути, Мустафа-ага.
Мустафа-ага уходит.
Ну, теперь корпус янычар у меня в руках! Нужно бы еще заручиться поддержкой сипахи[54], не то придется держать еще один фронт. (Воодушевленно.) Я нападу на врага с его самой слабой стороны! Ты позвал меня, Ибрахим, — значит, ты меня боишься. Теперь ты не что иное, как плод, созревший на дереве безумия: стоит чуть покачать его, и ты упадешь. Я же сотрясу это дерево до самых корней, и ты свалишься с него вместе со своей возлюбленной! Вам слишком тяжело было переносить мое присутствие в Топкапы. Но моя ненависть, Ибрахим, пострашнее! Я уничтожу все препятствия на своем пути к власти, не посмотрю ни на что, ни на кого! (Выпрямляется на софе, словно на троне.) Повсюду в этой стране, с востока до запада и с севера до юга, только мои приказы будут иметь силу, только мои! (Воображаемому Великому везиру.) Паша Великий везир! Прикажи раздать моим слугам-янычарам такие богатые награды, каких не давал еще ни один падишах. (Радостно.) Хорошо, паша, хорошо. Эти французские шелка, индийский кашемир, жемчужные ожерелья, перстни с яхонтами, браслеты с изумрудами — все дары из семи поясов земли[55] и четырех сторон света сложить в моей сокровищнице! (Недовольно.) Послушай, паша! Все страны шлют нам свои дары, только иранский шах не вспоминает о нас. Уж не считает ли он, что его солнце светит ярче, чем наше? Двинуть войска на восток! Паша Великий везир, мы недовольны также губернатором Египта. Он не присылает налоги вовремя. На его место следует назначить более способного, более деятельного человека! Плохо справляется с делами и бейлербей Румелии. Босния окружена врагами. Немедленно принять меры! И впредь как во внутренних, так и во внешних делах государства диван не смеет принимать никаких решений, не посоветовавшись со мной! (Забывшись, протягивает руку для поцелуя воображаемому Великому везиру.)
Слышатся шаги.
(Опомнившись.) Ну, старая Кёсем, желаю тебе счастья! Говорила ты долго — пусть так же долго длится и твоя власть. (Выходит твердыми шагами.)
Спальня султана Ибрахима, он в постели.
С у л т а н И б р а х и м (соскакивает на пол, едва держится на ногах, глаза блуждают). Эй, главный евнух! Где ты, оскопленный пес? Мор, что ли, в гареме, почему никто не идет?! Почему не слушаются моих приказов? Падишах я или нет? (Выбегает за дверь. И тут же втаскивает в спальню проходившую по коридору невольницу.) Твоя очередь, девушка? Откуда ты явилась — из аравийских степей или с Кавказа? Провалиться бы в преисподнюю этим холодным англичанкам, кто сравнится с моими черкешенками!
Н е в о л ь н и ц а (в страхе). Я не черкешенка, мой господин, и очередь не моя!
С у л т а н И б р а х и м (тащит девушку к постели). Ну, все равно!
Девушка вырывается и убегает. Ибрахим как коршун бросается за ней вслед. Из коридора слышится крик девушки, затем наступает тишина.
