Т х а й. Нет. Пожалуй, если признаться кому-нибудь вот так, честно, скажут, что я бесчувственный. Но, подумай только, тысячи, десятки тысяч людей гибнут от голода; тысячи и десятки тысяч людей чужие заворачивают в циновки и хоронят, а у других десятков тысяч нет даже и циновки. Не одна моя мать так… Пока наш мир будет оставаться адом, мы будем его самыми несчастными детьми, самыми злополучными сыновьями.
Оба застывают в задумчивости. Слышится пение.
К ы у (кивает головой). Ребята проснулись. Пойду обрадую их, скажу, что соли принесли.
Т х а й (встает). Должно быть, поднялись.
Тхай и Кыу уходят, через мгновенье они возвращаются вместе с Т х о м.
Т х а й, К ы у и Т х о м.
Т х о м (в руке несет корзину, за спиной — свернутое одеяло, улыбается). До вас так трудно добираться, несколько раз меня ваши чуть не застрелили. Если бы я не знала дорогу, то наверняка бы погибла; тут даже святой дух не проберется. Но дело есть дело, приходится рисковать. Как хорошо, что я вас встретила!
Т х а й. Что это вы нам опять принесли?
Т х о м. Немного соли.
К ы у. Опять соль! (Берет у нее корзину.) Спасибо тебе, Тхом. Чем больше у нас соли, тем больше тэев мы уничтожим.
Т х о м (снимает с плеч одеяло). А вот одеяло — люди из долины вам прислали: ночи сейчас такие холодные, без одеял и циновок не обойтись.
Т х а й. Вы заботливая, Тхом. А вид у вас утомленный, присядьте на камушек, отдохните.
Т х о м (садится). Я целую ночь шла, очень устала.
Т х а й. А что случилось?
Т х о м. Тэи пронюхали, что ваш партизанский отряд находится здесь.
К ы у. Как они узнали? Это точно, что узнали?
Т х о м. Нгаук проговорился.
Т х а й. Опять он усердствует, выслуживается. Но Нгаук знает, что вы здесь?
Т х о м. Нет… С тех пор как он получил девятый чиновничий ранг, еще больше стал свирепствовать, во всей красе себя показывает, не маскируется.
Т х а й. Как же они пронюхали? Расскажите все, что знаете.
Т х о м. Сейчас. Нгаук сегодня приведет сюда тэев громить ваш отряд. Я, как только об этом узнала, поспешила к вам, чтобы предупредить. Что же вы теперь будете делать?
Т х а й. Прежде всего, мы очень вам благодарны, Тхом, вы верный друг наших партизан. Вы спрашиваете, что нам делать… На этот раз мы будем сражаться. Мы готовы к бою.
Т х о м (встревоженно). Выдержите ли вы? Их ведь много.
Т х а й. Выстоим. Сколько бы ни было врагов — всех уничтожим. Будьте спокойны, Тхом, на этот раз наши ребята не допустят того, что случилось в Вуланге. Пойдемте с нами.
К ы у (поспешно). Да, иди с нами, Тхом.
Т х о м. Вы занимайтесь своими делами, а я уж сама как-нибудь. Вы не беспокойтесь обо мне. Я должна сейчас же возвратиться, не то встречусь с Нгауком, тогда все пропало.
Т х а й. Неудобно как-то получается. Лучше идите с нами.
Т х о м. Ладно, вы ступайте.
Т х а й. Тогда вы возвращайтесь немедленно обратно. Спасибо вам.
Т х о м. Идите, вас ждут дела.
Т х а й и К ы у уходят. Тхом провожает их взглядом, опять садится, смотрит туда, куда ушли партизаны, зевает.
Усталость какая, дойду ли обратно? (Разминает ноги, собирается встать.) Хорошо, что встретила их. Отдохну-ка немного.
Глаза у нее слипаются. Слышен сторожевой стук деревянной колотушки.
Т х о м и Н г а у к.
Н г а у к. Стой, стрелять буду! (Вскидывает пистолет.) Черт возьми, а это не…
Тхом, внезапно очнувшись, в растерянности вскакивает на ноги.
Почему ты здесь? Хорошенькое дельце! Теперь все ясно! Как ты сюда попала? Когда же ты улизнула из дома? Ведь вчера после обеда ты была на месте. Дом, значит, бросила? А может быть… (Замечает одеяло.) Почему ты молчишь? (Берет одеяло, рассматривает.) Наше одеяло, из дому. Кто его принес сюда? Зачем?
Тхом тяжело вздыхает.
Пауза.
Ты что, с ума сошла?
Т х о м. Нет, я не сошла с ума.
Н г а у к. Если ты не сумасшедшая, то чего ты здесь делаешь? И почему ты так странно одета? Говори же! Кому принесла одеяло?
Т х о м (холодно). Тому, кто в нем нуждается.
Н г а у к (с недоброй усмешкой). А ты большая искусница! (С угрожающим видом бросает ей одеяло в лицо.) Кто тебя научил? Кто тебя заманил сюда? Ну, живо домой! Наделала глупостей — хватит, а теперь возвращайся! Я прощаю тебя.
Т х о м. Ты меня прощаешь… А что я такого сделала? Будто бы ты до сих пор не знаешь, кто из нас двоих преступник. Так вот, незачем больше скрывать. Я тебя отлично понимаю. Я поняла с тех пор, как погибли брат и отец, с того дня, когда мать моя стала получеловеком. Ты можешь скрыть свое нутро от кого угодно, только не от меня. Три этих месяца я страдала от того, что жила, ела и пила рядом с тобой. Ты убил моего отца, моего брата, ты превратил в пепел мой дом, ты принес горе людям! Ты думаешь, что у меня нет стыда? Кто я? Жена цепного пса тэев! (Плачет.) Почему я все-таки осталась с тобой? Почему я не ушла из Бакшона? (Рыдает.) В тебе сохранилось хоть что-нибудь человеческое? Да, я помогала партизанам. Я отдавала им твои деньги. Когда я узнала, что ты приведешь сюда тэев, я предупредила партизан. Попробуй теперь справиться с партизанами, пусть твои тэи теперь с ними сразятся. Раскрой свои глаза! Тебя науськивают как собачонку, а ты не замечаешь. Я знала, что сегодняшний день придет! Что я здесь делаю? Для кого принесла одеяло? Посмотри — и ты поймешь без слов. Что ты хочешь со мной сделать? Отец! (Грозно.) Помоги мне, отец! Где вы, товарищи! Хватайте его! Он здесь! Отомстите за Бакшон! Здесь он, нечего его жалеть!
Раздаются выстрелы.
Н г а у к (побледнев). Ты… ты хочешь моей смерти?
Т х о м (с криком бросается к Нгауку). Товарищи! Здесь он! Отец, Тхай!
Н г а у к. Все этот Тхай везде путается. (Стреляет.)
Т х о м. Небо! Он убил меня.
Н г а у к (с ненавистью). Теперь очередь за этим, Тхаем. Клянусь, что убью тебя сегодня, негодяй! (Вдруг отступает назад, кричит с отчаянием.) Не стреляйте в меня! Это я! Я же ведь ваш! (Пытается бежать, машет руками. Пуля попадает ему в грудь, он падает.) Они убили меня… (Корчится.) Все… кончено… (Уползает.)
На сцене остается одна Тхом. Выстрелы приближаются. Несколько минут на сцене царит молчанье.
Т х о м (стонет). Небо! Какая боль! (Встает, складывает руки, кланяется, всхлипывает.) Отец, я умоляю, прошу тебя. Не гони меня. Я не могу больше бежать. Отец, молю, не надо меня ненавидеть. Твой пистолет я отдала Тхаю. Я продала ожерелье и кольцо. Не сердись на меня, отец… (Постепенно подвигается к рампе.) Братец Шанг, ты вернулся? Почему ты все такой сердитый? Твоя рубашка разорвалась, подойди сюда, я зашью. Подойди ко мне, а потом можешь сердиться на меня сколько хочешь. Мне так больно, а ты, братец, все злишься на меня! (Всхлипывает.) Скажи, тебе было больно, когда они тебя истязали? Учитель Тхай! Они убили моего брата. (Испуганно.) И у меня руки в крови. (Падает без чувств.)
Вдалеке раздается громкий напев.
Т х о м, Т х а й и К ы у.
К ы у (оборачивается). Да, так и есть — он. Вот лежат те самые тэи, которых мы уложили, а они, оказывается, стреляли в Нгаука. Или он хотел свой позор смыть? Жаль, что нам не пришлось его судить.
Т х а й. Неважно, он уже наказан. (Поворачивается к Тхом.) Что такое? Тхом тоже ранена?
К ы у. Где она? (Подходят к ней оба.)
Т х а й (осматривает рану).
Тхай и Кыу переглядываются.
Тхом! (Тормошит ее.)
Т х о м. Кто здесь? (Открывает глаза и закрывает их опять.) Это вы, Тхай?
Т х а й. Что с вами, Тхом? Кто в вас стрелял?
Т х о м. Он. (Указывает в сторону, где лежит Нгаук.) Нгаук стрелял в меня. (Плачет.)
Тхай и К ы у. Подлец Нгаук? Когда? (Кыу сердится.)
