Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 107)

К ы у (недоверчиво). А чем этот большеголовый прославился-то?

Т х о м. Воюет он очень умело. Зачем вы от меня даже такое скрываете? Всей округе ведь о нем известно. Когда его в джунгли уносили, я тоже знала. (Смотрит на Тхая.) Но никому не сказала. Потом он лежал в лесу, совсем больной. Жаль мне его было, очень жаль.

К ы у. Откуда ты все это узнала, Тхом?

Т х о м. В первые дни каждое утро и каждый вечер ему парни носили рисовую похлебку. Потом тайная полиция следить за ними стала, или еще что-то случилось, но в общем, они носить ему похлебку больше не могли.

К ы у. Это все точно, Тхом?

Т х о м (обидевшись на недоверчивый вопрос). Тогда я ему два дня похлебку носила. Позавчера встретила там этих парней, так они меня чуть не убили. Хорошо, большеголовый заступился. Они тоже ненавидят меня, как дядюшка Кыу. А большеголовый, он по-другому. Не так ли, господин учитель? (Печально.) С тех пор как я вышла замуж за Нгаука…

Т х а й. Я знаю, что вы славная. Я всегда к вам хорошо относился. (Стремясь разрешить ее сомнения.) И когда вы замуж за Нгаука вышли, я тоже, как и прежде, вас ценил, даже больше, чем прежде.

Т х о м (расцветая от радости). Ну вот, у меня легче на душе стало.

Т х а й. Расскажите нам, что было дальше с большеголовым.

Т х о м. Потом он пришел в себя, сказал парням, что я навещаю его.

Т х а й. Большое вам спасибо за это.

Т х о м. На следующее утро я пошла в лес с похлебкой, а большеголового так и не нашла. Наверно, укрылся где-то в другом месте.

К ы у (подпрыгивая). Жив большеголовый! Здорово! Берегитесь, империалисты! Небо! Большеголовый жив! Я так за него боялся. Ты, Тхом, можно сказать, теперь перед революцией заслуги имеешь!

Т х о м (смущенно). Вы бы потише говорили, дядюшка Кыу.

Т х а й. Да, надо потише, Тхом. Я еще не встречал таких славных женщин, как вы. Спасибо вам, спасибо. Жаль, что посидеть с вами больше не можем, идти надо. Но мне еще доведется здесь побывать, вы ведь нам поможете тогда?

Т х о м (радостно). Конечно. Но что я могу для вас сделать?

К ы у. А я-то чуть тебя не убил. Если бы не сообразительность Тхая, и себя бы обнаружили, и тебя ни за что погубили бы. Не думал, не ожидал от тебя такого. Ладно, идем, Тхай. А ты не сердись на меня, Тхом. Большеголовый жив! Замечательно!

Т х о м. Может, вам деньги нужны?

К ы у (простодушно). Когда мы бежали, конечно, не захватили ничего с собой.

Т х о м. Ну, так возьмите. (Протягивает деньги, которые недавно передал ей Нгаук.) На что же вы жить-то будете?

Т х а й. Вы уже помогли нам, Тхом. А денег мы не возьмем. Спасибо. Нам пора, Кыу. До свидания, Тхом, мы еще увидимся.

Т х о м. До свидания. Будьте осторожны. Они пошли верхом, идите смелее.

Т х а й. Я знаю. Вы умница, Тхом, добрая.

Кыу и Тхай собираются идти.

Т х о м. Постойте, я хочу вам передать вот это. (Она роется в корзине для рукоделья и вынимает оттуда пистолет.)

К ы у. Что такое? (хватается за свой пистолет.)

Т х о м (открыто и спокойно). Дарю вам это. (Протягивает Тхаю.) Возьмите. (Запинаясь.) Это пистолет отца. (Плачет.)

Т х а й (берет пистолет и пристально глядит на Тхом). Милая Тхом! (Тхай смотрит на пистолет, лицо его мрачнеет.)

Тхом рыдает, Кыу подходит к ней и стоит за ее спиной, склонив голову.

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Труднодоступный горно-лесной район в округах Бакшон (провинция Лангшон) и Динька (провинция Тхайнгуен), партизанская база. Темно, понемногу начинает светать.

Т х а й  и  К ы у.

Т х а й (смотрит наверх). Ты зачем спускаешься, Кыу? Новая хижина, непривычное место?

К ы у. Я к тебе. Ты когда поднялся? (Встряхивает рубашку и штаны.) Муравьев полно. Сглупили мы, что хижину здесь поставили.

Т х а й. Сам же хвалил, что место очень укромное.

К ы у (подходит к Тхаю и садится рядом, смотрит туда, откуда только что спустился). Укромное — это точно, ничего не скажешь. Посмотри, ну кто еще может сделать такое гнездо, как я? Ведь искусно, а? Врагам нас ни за что не найти. Заберемся наверх, а они пусть себе рыщут внизу.

Т х а й. Ловко, искусно — ничего не скажешь. Только одно плохо: как бы мы сами птицами не стали. Лежишь себе, слушаешь, как птахи кругом порхают, щебечут. Иногда кажется, что птичий язык начинаешь понимать. Великолепно… Да, совсем забыл. Вот самое интересное.

К ы у. Что такое?

Т х а й (подходит к ветке, на которой висит плетеная бамбуковая корзина, берет ее, возвращается на прежнее место, садится). Вот что.

К ы у. А, это действительно здорово. Посмотри-ка, нет ли там соли? Только что принесли корзину?

Т х а й. Я за ней ходил, в полночь.

К ы у. Почему же ты меня не разбудил? Я бы сам сходил. Нога у тебя болит, а ты все ходишь, отдыха ей не даешь.

Т х а й. Решил, что тебе отоспаться не мешает, ведь ты всю прошлую ночь был в карауле.

К ы у. В следующий раз все-таки буди меня. Так есть там соль или нет, не знаешь?

Т х а й. Два раза уже спросил. Только и разговоров, что о соли.

К ы у. Десять дней уже без крупинки соли живем. Кусок в рот не лезет. Соли хочется. Посмотри, Тхай, есть там соль? Ну поскорее. Или дай мне, я посмотрю.

Т х а й. На вот, взгляни. Я еще не успел, но, по-моему, соли там нет, Тхом и без того нам много всего носит. А в здешних краях соль — самое ценное.

К ы у (осматривает содержимое корзины). Ура! Да здравствует Тхом! Что это? Наверное, мясо. (Протягивает Тхаю большой сверток, обернутый в листья; Тхай берет, кивает головой и возвращает Кыу.) Вяленое мясо, должно быть. (Подносит к носу, нюхает.) Роскошная вещь. Но нам это не очень-то нужно, обошлись бы. (Кричит.) Есть соль! (Пробует.) Точно, соль! (Вскакивает.) Пойду расскажу ребятам, обрадую их.

Т х а й. Не торопись. Рано еще. Пусть ребята поспят. Посиди-ка со мной.

Кыу садится.

Народ всем сердцем с революцией. В Бакшоне целые деревни нам сочувствуют. Даже такая боязливая женщина, как старая Фыонг, и то осмеливается являться на читку листовок. Люди верят в революцию, очень верят. А они ведь бедствуют. Каждый день какая-нибудь семья покидает насиженное место, несут ребятишек, стариков ведут, уходят.

К ы у. Тяжело!.. И почему это небо так милостиво к этим тэям?

Т х а й. Какое там еще небо? Небо — это они, небо — это мы. Прогоним их — конец всем нашим мучениям. А кто их должен прогнать? Мы, наш народ. А ты говоришь — небо. Бороться надо. Не будем бороться — погибнем.

К ы у. Небеса не всемогущи, но, если дело так пойдет дальше, разбежится весь народ, кто нас снабжать будет?

Т х а й. Это меня заботит, конечно, но разве весь народ может разбежаться? И где бы ни был народ, он всегда с открытой душой готов помочь нам. Люди, которые остались в деревне, живут сейчас в страхе, но тем не менее нас поддерживают. Тхом мне так сказала. Народ, ведь он умен. Эти цепные псы пронюхали, что население помогает партизанам продовольствием, и началось… Сколько деревень в наших округах уничтожили! Народ в одно место согнали и окружили колючей проволокой, чтобы им было удобней контролировать.

К ы у. Да, да.

Т х а й. Каждая семья теперь должна зарегистрировать число едоков. Идешь на рынок — можешь купить продуктов только на свою семью. Идешь в поле жать — еще сложнее: на поле вместе с тобой выходит солдат. Колонизаторы воображают, что все это очень умно. А народ умнее их. Всякий раз, садясь за стол, в каждой семье все от мала до велика подтягивают животы и оставляют от своей порции нам. Когда же крестьяне идут жать, то нарочно затягивают работу дотемна и ловко припрятывают рис, бататы, кукурузу в кустах. Ночью же наши ребята приходят и берут. Мы-то знаем, что крестьяне дают нам это не потому, что у них лишнее есть.

К ы у (тяжело вздыхает). Когда же революция победит? Дадут ли результаты все эти жертвы, которые народ приносит?

Т х а й. Результаты, конечно, будут. Зачем бороться, если не уверен в победе? Если бы нас было всего-навсего несколько десятков парней в Бакшоне и Динька, вооруженных несколькими винтовками да десятком охотничьих ружей, то нечего было бы и мечтать о том, что нам удастся сокрушить колонизаторов. Но мы не унываем, потому что верим: по всему Вьетнаму и Индокитаю, в Таиланде и Китае, в России[36] и Югославии и даже во Франции миллионы патриотов, живущих под пятой чужеземцев, ведут подпольную борьбу против агрессоров, эксплуататоров, за свободу и независимость. Разве мы можем не победить? (Страстно.) Да, Кыу, победа будет за нами! Но почему, Кыу, ты говоришь только о моих жертвах, а о своих словечком не обмолвился? Так не годится.

К ы у (сочувственно). Да что мои жертвы по сравнению с твоими? Слушай, Тхай, только скажи правду, не скрывай от меня. Это верно, что твоя мать умерла от голода? А ты делаешь вид, будто все тебе нипочем.

Т х а й (улыбается). К чему это ты спрашиваешь, Кыу?

К ы у. Теперь я вижу, что так оно и есть. Мать умерла, ни дома нет у тебя, ни родни, чужие люди завернули ее в циновку и закопали. Зачем ты это скрываешь от нас?

Т х а й. Я и сам еще не знаю точно, как все произошло.

К ы у. Тебе ведь бывает тоскливо?