Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 102)

Т х о м, за ней появляется  с т а р а я  Ф ы о н г. Тхом спотыкается и чуть не падает, у нее из кармана вываливаются ассигнации, рассыпаются золотые бусинки ожерелья.

Т х о м. О, небо!

С т а р а я  Ф ы о н г (испуганно подбегает к дочери). Что с тобой? Что случилось?

Т х о м. Споткнулась, думала, что разобьюсь насмерть. (Наклоняется и подбирает деньги и золото.)

С т а р а я  Ф ы о н г. Куда это ты засмотрелась? Будь осторожней, если в темноте идешь.

Т х о м. Ничего. (Торопливо подбирает деньги.)

С т а р а я  Ф ы о н г (присаживается рядом и помогает дочери). Милостивое небо! Откуда у тебя такие деньги взялись, Тхом?

Т х о м. Муж мне только что дал.

С т а р а я  Ф ы о н г. А у него они откуда? И зачем ты таскаешь с собой так много денег? Да еще золотое ожерелье. Все бусинки подобрала?

Т х о м. Все.

С т а р а я  Ф ы о н г. Вот еще одну нашла. Так от твоего ожерелья ничего не останется. Сосчитай-ка, все на месте?

Т х о м (прячет деньги в карман). Все.

С т а р а я  Ф ы о н г. И так совсем расстроилась, а тут еще… Где же этот мальчишка Шанг, где отец?

Т х о м. Где же им быть-то, как не там?

С т а р а я  Ф ы о н г. Если скрыться не успели, горе мне тогда, милостивое небо! А ты как думаешь, успели они, а? Что они делают? Небось там, вместе с учителем Тхаем. Случится что-нибудь с отцом или Шангом — не переживу я. Горе мне. Отец так уж этими делами усердно занимался, вчера даже утром и не поел, а тэи вдруг как нагрянули, пошла драка… За это время просто с голоду и то помереть можно… И все из-за этого учителя Тхая.

Т х о м. Не говори так, мама. Услышит отец — рассердится. Беда!

С т а р а я  Ф ы о н г. Что это за беда? Беда будет, если нас всех тэи перебьют. Зачем только старик с бунтовщиками связался? Как узнала я тогда, что этот Тхай вернулся, места себе не находила.

Т х о м. Отец и без него уже с тэями воевать ходил. Во всем этот Кыу виноват.

С т а р а я  Ф ы о н г. И Кыу из той же шайки. Но главный у них — учитель Тхай. Хоть он позже приехал, но подговорил он их всех еще бог знает когда. Отец-то рассказывал, что еще ходил разбрасывать эти, как их…

Т х о м. Листовки.

С т а р а я  Ф ы о н г. Вот-вот, листовки; с прошлого года он этим занимался, а я так и не знаю, что это такое. Все Тхай его подбивал.

Т х о м. Ты ведь сама говорила, что этот Тхай славный.

С т а р а я  Ф ы о н г. Да, говорила, но тогда еще он таких дел не успел натворить. Теперь-то уж никто не сознается, что Тхай ему люб. Но, пожалуй, все-таки сам по себе он неплохой человек.

Т х о м. Как можно отца упрекать? Отец ведь видел, какой этот Тхай старательный, день и ночь работает без устали. Я и то послушала три дня назад, как он говорит о родине, о чужеземных властях, про то, какие мерзости тэи устраивают, мне тоже не по себе стало.

С т а р а я  Ф ы о н г. И ты туда же.

Т х о м. Нет, мама.

С т а р а я  Ф ы о н г. Шанг, сынок, где ты? Откликнулся бы. Где искать тебя, сынок?

Т х о м. Как же нам быть теперь?

С т а р а я  Ф ы о н г. Я у тебя об этом узнать хотела, а ты меня спрашиваешь.

Т х о м. Что я могу? Вот Шанг, он такой у нас отчаянный…

С т а р а я  Ф ы о н г. Да, да. Где-то он теперь? Может быть, его уже…

Т х о м. Убили?! Нет, не убили.

С т а р а я  Ф ы о н г. А если в плен взяли? Поиздеваются всласть, а потом на всю жизнь калекой оставят. Дом-то проклятые тэи уже сожгли, конечно. А где Нгаук, муж твой?

Т х о м. Ему-то бояться нечего.

С т а р а я  Ф ы о н г. Ты думаешь, кто ничего такого не сделал, тому и бояться не надо? Тэи всех подряд убивают, скажи своему, чтоб тоже поостерегся. Но слыхала я, Тхом, что он помог им.

Т х о м. Как это помог им?

С т а р а я  Ф ы о н г. Говорят, что он господам обо всем докладывал.

Т х о м. Каким господам? Что докладывал?

С т а р а я  Ф ы о н г. Откуда мне знать? Только сказывают, что он заступиться перед тэями может. Старая Бе пришла ко мне и говорит: «Скажи своему зятю Нгауку, чтоб помог вашим, замолвил за них словечко. У вас в семье заступник есть, хорошо вам». Говорят, он и вправду может помочь.

Т х о м. Мама, послушать тебя, так получается, что мой муж поважнее всех французов.

С т а р а я  Ф ы о н г. А ты спроси его, попробуй. Если можно своего человека попросить, чтоб словечко замолвил, что же тут плохого?

Т х о м. Все-то люди на моего Нгаука наговаривают. Когда он в управе служил, сплетничали, мол, взятки помогает подсовывать и сам подношениями не брезгует. А позавчера вдруг стали говорить, что он нарочно слухи распускает… Загубили бы его, если бы не ты, мама…

С т а р а я  Ф ы о н г. Да. Если тогда не упросила бы этого Кама, ведь я как-никак тетка ему родная, то убили бы Нгаука, ни за что убили бы.

Т х о м. А теперь старая Бе говорит, что Нгаук заступиться перед тэями может.

С т а р а я  Ф ы о н г. Да, говорит.

Т х о м. И это еще не все. Некоторые поговаривают даже, что он держал связь с тэями, приказ подделал, фальшивый подложил, чтобы повстанцы ушли из Вуланга, а тэи в это время и ударили.

С т а р а я  Ф ы о н г. Неужели?

Т х о м. И ты тоже разное болтаешь. Люди сто грехов ему приписывают.

С т а р а я  Ф ы о н г. Какие сто грехов? Об этом я ничего не слыхала.

Т х о м. С того дня, когда ты уговорила Кама отпустить Нгаука, он к своему дому и подходить боится. Вот ведь как человеку жизнь испоганили, горе просто!

С т а р а я  Ф ы о н г. А деньги? Деньги-то?

Т х о м. Деньги муж передал мне через Тху, чтоб долг возвратить.

С т а р а я  Ф ы о н г. Так Нгаука, оказывается, дома нет. Что же нам делать, что делать?

Т х о м. Ой, мама!

Вдруг мать и дочь бросаются друг к другу. Входит  с т а р ы й  Фы о н г  с пистолетом у пояса, в глазах сверкает затаенный гнев, на лице написано горе, ступает тяжело.

Т е  ж е  и  с т а р ы й  Ф ы о н г.

С т а р ы й  Ф ы о н г (хватается за пистолет). Кто здесь?

Т х о м (вскрикивает). Отец!

С т а р а я  Ф ы о н г. Это ты, отец! (Выбегает навстречу.)

С т а р ы й  Ф ы о н г (прямо направляется к ним, голос звучит холодно и жестко). Что вы здесь делаете?

Т х о м. Отец…

С т а р ы й  Ф ы о н г (отталкивает Тхом, она падает, испуганно вскрикивает; старик хватает старую Фыонг, он сжимает зубы, его пробирает дрожь, говорит замогильным голосом). Ты знаешь, что ты натворила?

С т а р а я  Ф ы о н г. Странно как-то ты говоришь, отец.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Все кончено. Теперь всему конец! Мы с тобой больше не муж и жена! Говорю тебе ясно, чтоб ты слышала: ты больше мне не жена! (Резким движением вынимает пистолет и целится в грудь старушке.)

С т а р а я  Ф ы о н г (растерянно). Отец, что ты?!