Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 101)

К ы у. Да, было. Но они поклялись…

Т х а й. Какие там могут быть клятвы? Ты немедленно сведешь меня с ними. Нельзя же всю работу строить на родственных отношениях. Мы не можем так легко прощать. Если наш товарищ совершит проступок, мы и его должны, не дрогнув, наказать. Тем более когда речь идет о его родственниках. Приходится быть строгим, крутым. В нашем революционном деле нельзя полагаться на личные симпатии, от этого революции один вред. От людей скверных, людей подозрительных надо избавляться. Другого пути нет.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Ты, Тхай, верно сказал. По-моему, Кыу в этом отношении мягковат бывает.

К ы у. За это несу ответственность. Можете быть уверены, что больше решать дела в зависимости от личных отношений не буду. Обещаю вам.

Т х а й. У меня других замечаний нет. Что вы думаете о том, что я сказал?

С т а р ы й  Ф ы о н г  и  К ы у. Ясное дело: все правильно.

Т х а й. Пойдем к укреплению, кстати, народ соберем, еще раз поговорим. Плохо, когда мы сами не знаем, где у нас уязвимое место, важно его выявить, чтобы вовремя принять меры.

С лица Тхая исчезает озабоченность и строгое выражение. Он опять становится веселым и жизнерадостным.

Идемте, идемте.

В небе над горами сияет солнце.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Не понимаю, почему это, когда ты говоришь, все сразу становится ясно, словно бамбуковую дранку рубишь. А мне все одно, что так, что эдак, не разберу, где хорошо у нас дело идет, где надо подправить. Иногда такая злость на себя берет.

Т х а й. Привыкните, ничего здесь мудреного нет.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Легко сказать, привыкну. А пока могу до такой беды довести, что погибнем все, привыкать не доведется.

Т х а й. Ну, пошли. (Показывает на горы.) Какая тут красота! Чудесные у нас в Бакшоне леса и горы. Утро-то какое светлое, радостное.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Тебя приветствует.

Т х а й. Вы так думаете, почтенный Фыонг? Небо добрый знак подает? Спасибо вам.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Не за что. По правде сказать, красоты я здесь никакой не вижу. Привык, должно быть.

Т х а й. Нет, здесь красиво. Но тем более, тем решительнее мы должны бороться за прекрасный Бакшон, за то, чтобы соотечественники наши были свободны, были счастливы, понимали красоту своего края.

С т а р ы й  Ф ы о н г (хлопает в ладоши). А ведь верно! Правильно.

Т х а й. Вы опять хлопаете в ладоши?

С т а р ы й  Ф ы о н г. Ну и что ж такого? Можешь смеяться, я все равно буду хлопать. Кто там? Вроде бы Шанг явился.

Г о л о с  Ш а н г а. Отец! Говорят, Тхай вернулся, он здесь?

С т а р ы й  Ф ы о н г. Здесь. А ты чего какой-то встревоженный?

Т х а й. Это ты, Шанг?

Г о л о с  Ш а н г а (радостно). Здравствуй, товарищ.

Т е  ж е  и  Ш а н г.

Т х а й (пожимая руку Шангу). А я по тебе соскучился. Откуда это ты? Вид у тебя перепуганный.

Ш а н г. Ой, небо! Тхай! (От радости прыгает вокруг Тхая.) Когда ты приехал? Во всей округе тебя ждут не дождутся. Надо что-то предпринять, Тхай, а не то…

Т х а й. А не то, что?

Ш а н г. Скверное дело, Тхай. С утра в народе поползли слухи, что скоро тэи ударят, а японцы их поддержат, вместе, значит, они явятся. Расшумелся народ — беда!

В с е (кроме Тхая). Что же делать?

Т х а й. Выдумка это. Японцы возвратили французам власть внутри нашей страны, чтобы не заниматься внутренней политикой и развязать себе руки для войны в Китае. Мне это известно. А ложные слухи распространяют сами французы, чтобы посеять страх. Мы как следует должны все обдумывать, а не кидаться в панику, как темные люди.

Ш а н г. И еще одно. Кто-то подделал письменный приказ военного комитета, в приказе говорится, что бойцы отряда самообороны нашей деревни должны отойти на другие позиции!

В с е. Черт побери! Где приказ? (Сгрудившись, читают бумагу, которую Шанг вынул из сумки.)

К ы у (читая и перечитывая бумагу). На самом деле, фальшивая. И печать тоже фальшивая. Откуда ты это взял, Шанг?

Ш а н г (смотрит на отца, что-то несвязно бормочет, вдруг начинает плакать). Я нашел эту бумагу при обыске у Тона. Допросил, он говорит, что Нгаук его научил.

С т а р ы й  Ф ы о н г. Кто научил?

Ш а н г (всхлипывая). Нгаук…

С т а р ы й  Ф ы о н г. Негодяй Нгаук?! Неужели он это сделал? Где он? Небо! Где он? (Выбегает.) Тхом!

Шанг бежит за ним следом.

К ы у (тоже выбегает). Почтенный Фыонг!

Слышны выстрелы и отчаянные крики.

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Действие происходит возле свайной горской постройки. Но это — не жилище старых Фыонгов. В дом ведет лестница. Сумрачный дождливый вечер в горном ущелье. Восходит луна.

Т х а й  и  К ы у.

К ы у (сердито). Невероятно! Старый Фыонг сказал, чтобы мы шли сюда, он встретит нас здесь. А мы ждем, ждем, недолго и пулю в лоб получить. Или старик уже снюхался со своим зятьком? Что-то он изменился в последнее время.

Т х а й. Не возводи напраслину на человека. Если подозревать и старого Фыонга, то чему же верить, какому небу и какой земле?

К ы у. Но оставаться здесь нельзя, кругом рыщут тэи. Пойдем, товарищ, ничего не поделаешь. Только куда идти без старого Фыонга?

Т х а й. Тогда подождем еще чуть-чуть. Потом подыщем себе какое-нибудь прибежище. Здесь труднодоступных мест немало. Партизанить можно. Одна беда — путей отхода нет, вокруг непроходимые джунгли да горы. В случае чего остается только обороняться до конца.

К ы у. Оружие пока есть. А сколько у нас его тэи отобрали! Маузер мой — эх, так жаль. Плохо наши дрались: только услыхали, что Вуланг захвачен — сразу разбежались врассыпную, как цыплята. Да что в том толку — бежать-то, не спасешься, а поймают — убьют.

Т х а й. Шанг со своими ребятами дрался отлично. Один он десятерых уложил. Стойко ребята держались. Отважно…

К ы у. Не знаю, где бы укрыться. Вроде бы мы от них уже ушли. А Шанг, действительно, стоял насмерть, не ожидал от него. И Кхао тоже…

Т х а й. Да, Кхао… Сказать откровенно, я не думал, что этот парень, медлительный такой, под пытками будет вести себя как герой: ничего им не выдал. С виду недалекий, а мужества ему не занимать. Не ожидал от него, прямо говорю. Уговаривали они его, посулами соблазняли — он все на своем стоял. Удивительный человек. Видишь, Кыу, какими делает людей революция?

К ы у (прислушивается). Это что, стреляют?

Т х а й (на мгновение настораживаясь). Нет. Шум какой-то, но это не выстрелы.

К ы у. Нам, пожалуй, все же лучше уйти в джунгли. Здесь слишком открытое место.

Т х а й. Идем. (Уходят.)

К ы у. Ты голоден? Со вчерашнего вечера не ел…

Т х а й. Голоден. Но ничего, привык уже.

К ы у (остановившись). Поздно ты возвратился в наши края. Если бы хоть на десять дней раньше, не было бы такого разгрома. А ты только три дня назад появился, не успел осмотреться, как пошло вдруг, пошло… Вот что, товарищ, я за тебя очень волнуюсь. Погибнешь ты — большой ущерб от этого будет нашему делу. И подумать только, из-за этого поганого пса Нгаука! (Гневно и решительно, делая несколько шагов обратно.) Нет, нет, не простим ему! В этом браунинге еще есть шесть патронов, разыщу его, башку ему продырявлю. Этих собак-предателей в живых нельзя оставлять. Он и живет-то для того, чтобы вредить. Нет, не спущу ему, чего бы это мне ни стоило. Пусть меня самого убьют, но, если мне и его убить удастся, за счастье почту. (Устремляется вперед.)

Т х а й (удерживает Кыу). Кыу, товарищ, ну и смешон же ты.

К ы у. Из-за него мы потеряли Бакшон, сколько из-за него наших товарищей погибло, сколько ни в чем не повинных людей пострадало, сколько наших трудов, усилий на нет сошло! (Плачет навзрыд.)

Т х а й (тянет за собой Кыу). Полно, Кыу. Полно, Кыу, пойдем, товарищ, пойдем. (Уводит Кыу.)

С минуту сцена остается пустой. Слышатся рыдания Кыу, затем воцаряется тишина. Раздается собачий лай и затихает.