Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 90)
Судебное заседание много времени не заняло. Судья огласил совершенные Сыма Ку преступления и зачитал смертный приговор. Солдаты спихнули его с возвышения. Какое-то время их было не видно из-за навеса, но вскоре они появились с восточной стороны. Сыма Ку шел пошатываясь, державшие его за руки солдаты сбивались с ноги. Около печально известного пруда, где погиб уже не один человек, они остановились. Сыма Ку повернулся лицом к дамбе. Может, он заметил нас, а может, и нет.
– Отец! – громко выкрикнул Сыма Лян, но матушка тут же закрыла ему рот ладонью.
– Лян, будь хорошим мальчиком, – шепнула она ему на ухо, – не скандаль и не шуми. Бабушка понимает, что тебе тяжело, но главное сейчас – не бередить отцу душу. Пусть без забот выполнит последнее, что ему осталось.
От матушкиных слов, как от волшебного заклинания, Сыма Лян из взбешенной собачонки мгновенно превратился в послушного ягненка.
Два здоровенных солдата грубо схватили Сыма Ку за плечи и с силой развернули вполоборота, лицом к пруду. Собиравшаяся в нем лет тридцать дождевая вода походила на лимонное масло, и его поверхность отразила осунувшееся лицо и свежие порезы на щеках. Он стоял спиной к расстрельной команде, лицом к воде, и перед ним всплыли бесчисленные женские образы, он ощутил запах этих женщин. Его вдруг охватила слабость, и душевное спокойствие смел клокочущий вал чувств. Он упрямо развернулся, и его зычный рев заставил вздрогнуть и начальника юротдела уездного управления госбезопасности, который прибыл проследить за исполнением приговора, и профессиональных стрелков, которые убивали не моргнув глазом:
– Не позволю стрелять мне в спину!
Глядя в каменные лица палачей, он ощущал горячую волну боли в порезах на щеках. Сыма Ку всегда следил за своим внешним видом и страшно расстроился, вспомнив вчерашнее.
Когда судебный исполнитель вручил ему приговор, он принял его с радостью. На вопрос, есть ли какие-нибудь просьбы, он погладил щетину на подбородке:
– Надеюсь, можно пригласить брадобрея, чтобы помог мне привести себя в порядок.
Исполнитель пообещал доложить начальству.
Брадобрей с небольшим деревянным чемоданчиком в руках вошел в камеру смертника с опаской. Кое-как побрив Сыма Ку голову, он приступил к бороде. Когда полдела было уже позади, он поранил ему бритвой щеку, оставив глубокий порез. Сыма Ку взвыл, да так, что брадобрей с перепугу выскочил за дверь и спрятался за двух вооруженных охранников.
– У этого парня волосы пожестче свиной щетины будут, – оправдывался он, демонстрируя им треснувшее лезвие бритвы. – Бритва и та не выдерживает. А борода еще жестче, просто щетка из проволоки. К тому же он все время ци136 на нее собирает.
Он сложил свои принадлежности и вознамерился уйти.
– Ты что, сукин сын, хочешь, чтобы я появился перед земляками побритый наполовину?! – гаркнул Сыма Ку.
– У тебя бородища и так жестче некуда, – парировал брадобрей, – а ты еще и ци на нее собираешь.
Сыма Ку не знал, смеяться ему или плакать.
– Паршивец ты этакий! Ведь это все равно что плыть по реке и винить птиц, будто они речную траву развели. Я и знать не знаю, как это – ци собирать.
– А что ты тогда бормочешь? – нашелся брадобрей. – Я ведь слышу, не глухой.
– Ну и паскуда ты! – взорвался Сыма Ку. – Это v меня от боли дыхание перехватывает.
– Такая работа не годится, почтенный, – вмешался охранник. – Поднапрягись и добрей.
– Да не буду я брить его! Поищите кого-нибудь получше меня.
– Мать его, – вздохнул Сыма Ку. – И где только вы откопали этого неумеху. Снимите наручники, парни, сам побреюсь.
– Э, нет! – решительно заявил охранник. – А ну как ты воспользуешься этим и совершишь нападение, побег или самоубийство? Вся ответственность на нас ляжет.
– Позовите тогда того, кто у вас здесь за всё отвечает, мать вашу! – взревел Сыма Ку и стал колотить наручниками по решетке окна.
Примчалась женщина, офицер службы безопасности:
– Чего буяним, Сыма Ку?
– Ты только глянь на меня! Полбороды сбрил и уперся: не буду, говорит, дальше брить, больно жесткая. Ну куда это годится!
– Никуда не годится, – согласилась та и похлопала брадобрея по плечу: – Почему не добриваешь?
– Щетина слишком жесткая, а еще он на бороду ци собирает…
– Ети твоих предков, я у него еще и ци собираю!
В оправдание брадобрей предъявил треснутую бритву.
– Ну вы хоть раз возьмите на себя смелость, – обратился к женщине Сыма Ку, – снимите с меня наручники, сам побреюсь. Может, это моя последняя в жизни просьба.
Сотрудница службы безопасности принимала участие в операции по его поимке. Поколебавшись, она коротко бросила охраннику:
– Сними с него наручники.
Охранник выполнил приказ, но тут же испуганно отошел. Сыма Ку потер распухшие запястья и протянул руку. Женщина взяла у брадобрея бритву и передала Сыма Ку.
Тот принял бритву и спросил, вглядываясь в черные виноградины ее глаз под густыми бровями:
– Неужто не боишься, что я нападение совершу, побег или самоубийство?
– Тогда ты уже будешь не Сыма Ку! – усмехнулась она.
– Вот уж не думал, что лучше всех меня поймет женщина! – с чувством вздохнул Сыма Ку.
Она смотрела на него, презрительно улыбаясь.
Сыма Ку с вожделением впился глазами в твердо сжатые алые губы, потом перевел взгляд на высоко вздымавшуюся под кителем грудь:
– А титьки у тебя немаленькие, сестренка!
Та аж зубами скрипнула от досады и стыда:
– Тебе жить осталось всего ничего, злыдень, а все ветер в голове!
– Сестренка, – со всей серьезностью продолжал Сыма Ку, – я за жизнь столько женщин оприходовал! Одна вот печаль – с коммунисткой не довелось.
Рассвирепев, та влепила ему звонкую пощечину, да так, что с балки пыль посыпалась. А он, нагло ухмыляясь, продолжал как ни в чем не бывало:
– Одна из моих младших своячениц как раз коммунистка, позиция у нее твердая, грудь пышная…
Побагровев, сотрудница плюнула Сыма Ку в лицо и прошипела:
– Гляди, как бы я тебе все хозяйство не отчекрыжила, пес блудливый!
Из этих воспоминаний его вырвал горестный вопль Сыма Тина. Несколько дюжих ополченцев, ухватив старшего брата под руки, выволакивали его из толпы зрителей.
– Наговоры это всё, напраслина… У меня заслуги, он давно никакой мне не родственник… – слезно причитал Сыма Тин, но никто и внимания не обращал на его стенания.
Сыма Ку печально вздохнул, в душе у него поднималась жалость. Все же этот человек был ему верным, преданным старшим братом, в трудную минуту всегда держал его сторону, хотя нередко и нес всякую чушь. Сыма Ку вспомнил, как много лет назад, еще подростком, отправился со старшим братом в город взыскивать долги. Они шли мимо «переулка помады», и тут брата увлекла за собой целая толпа размалеванных девиц. Когда он снова появился, в кошеле у него было хоть шаром покати. «Братишка, – попросил он тогда, – вернемся домой, отцу скажем, что по дороге разбойники напали». А в другой раз, когда на праздник середины осени брат напился и пошел по бабам, его раздели догола и подвесили на большом рожковом дереве. «Брат, спасай скорей своего старшего, сними меня отсюда!» – кричал он, а у самого голова вся в крови. При этом на вопрос: «Что случилось, брат?» – этот юморист ответил: «Понимаешь, братишка, маленькой голове всласть, а большую на плаху класть».
Ноги у Сыма Тина подгибались, он даже стоять не мог, и тут к нему обратился один из деревенских ганьбу:
– А ну отвечай, Сыма Тин, где ценности Фушэнтана зарыты? Не скажешь, той же дорожкой, что и брат твой, отправишься!
– Какие ценности, нету никаких ценностей! Еще когда землю перераспределяли, всё вокруг на три чи перекопали! – завопил Сыма Тин.
– Перестань скулить, брат, – бросил Сыма Ку.
– Из-за тебя все мои беды, сволота! – накинулся на него Сыма Тин.
Сыма Ку лишь горько усмехнулся и покачал головой.
– Что вы тут развели! Быстро убрать его! Никаких инструкций не соблюдаете, – приструнил ганьбу чиновник из госбезопасности, держа руку на «маузере» в кобуре.
– Да мы подумали – а ну как заодно получится выжать из него что-нибудь! – оправдывался тот, уволакивая Сыма Тина.
Ответственный за казнь поднял красный флажок и заорал:
– …Товсь!
Стрелки прицелились, ожидая последней команды. Сыма Ку смотрел прямо в черные дула винтовок, на лице у него застыла ледяная ухмылка. Над дамбой полыхнуло красным, в воздухе заблагоухало запахом женщины, и он воскликнул:
– Славная все же вещь – женщины!..
Грохнул залп. Голову Сыма Ку разнесло, как тыкву-горлянку, и красно-белое месиво разлетелось во все стороны. Тело на секунду застыло и рухнуло грудью на землю.