Млевоил Парамитович – Семена Великого Леса (страница 4)

 Мы – облачные кочевники, и не помнит никто начала, и не видит никто конца пути нашему. Пришли мы в этот мир во времена Великого леса, что корнями в недрах глубоких воду пил, листом зелёным над облаками свет ловил. Жили в лесу том люди, предки ваши, и стали мы с ними большими друзьями. И вот, лесной народ поведал нам, что однажды, не станет леса великого. Потому как ничто не живёт вечно, всё рождается и всё умирает. Придёт время, и нужно будет земле отдохнуть. Попросили они нас сохранить семена, передать их потомкам, если настанет снова время лесу великому быть. Согласились мы. Да вот поскольку семена этого мира кости, то не могли мы их на облака с собой забрать. Могли только нести их сквозь время здесь, на земле. Так появилась стоянка Семечко, где жили-поживали хранители семян. Велик срок, сквозь который несли мы семена эти, и много чего приключилось-произошло! Спасали мы семена от огненных смерчей, спасали от наводнений и страшных гроз, что били в землю тридцать лет без перерыва, спасали от ветров сокрушительных-иссушающих.

 Но однажды, сгорели семена в пожаре страшном, в огне всепожирающем. Облачные кочевники, что на стоянке были, и те не все спаслись. Немногим удалось уйти тогда из среднего мира.

 Пригорюнилась тут Лунг-девица, запечалилась.

– Раз утеряны семена, зачем же тогда вы представления даёте, зачем души будоражите? – прикаркнул строго я на годжара.

 Отвечал тогда широкоплечий Дунай:

– В те времена суровые годжаром стоянки Семечко была облачная кочевница по имени Меток. Она решение приняла семена оставить и уходить кочевникам из мира среднего, от опасностей смертельных. Утешала-учила она других облачных кочевников, говорила, что не взрастёт Великий лес на горе и жертвах. Не в семенах, дело, а в мечтах человеческих и их устремлениях. Они то и есть настоящие семена. А потому, приходит она в места да времена мира среднего растить в сердцах и душах людских Великий лес. Её выступление вы и видели, там ваш поиск и начался. Нашли вы ответ, да не тот который искали. Но теперь вижу ясно, что права Меток, и сохранили мы семена леса великого.

 Лунг сильно озадачил такой ответ. Разбили мы лагерь к облачным кочевникам поближе и остались с ними на несколько дней. Много тогда разговаривала Лунг со всеми, расспрашивала, узнавала, записывала. Но я при тех разговорах не был. Пришло время собираться облачным кочевникам. Дунай пообещал хороший ветер, чтоб обратно по маршруту вдоль горной цепи лететь. А рано утром пришли облака и укрыли землю плотно, а когда прояснилось – не осталось ничего, ни белых юрт звенящих, ни кочевников весёлых. А как собрали мы лагерь, не успела Лунг ещё крыло расстелить, поднялся ветер – не сильный, не слабый, а в самый раз, взлетать да домой отправляться.

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ ОТКРЫЛАСЬ ВЕТРУ

После встречи той, с кочевниками облачными, отправилась Лунг в город железный. Засела там в ларец волшебный, и долго не объявлялась на горе лётной. Стал я навещать кочевников облачных. Ну что за приятная компания! Времени зря не терял, узнавал-выспрашивал про перемещения стоянки Семечко да Меток-девицу, что представления даёт, сказки да семена Великого леса несёт. Так что, как вернулась, наконец, Лунг из города железного, был я готов и знаниями полезными полнился.

 Пришла Лунг на гору лётную, и отправились мы с ней крыло о крыло в небесах бескрайних резвиться! Засиделась она в городе железном, в ларце чудесном, в мире иллюзий, людьми созданным. Счастлива она была окунуться в потоки воздушные, крыло расправить на ветру, да парить в океане неба! Лучше всех приветствий и расспросов наблюдать какова птица в полёте. Видел я, есть у неё что-то на уме, несёт она в сердце замысел, и не к земле он её тянет, а лететь помогает. Но вот и солнце садится, посмотрели мы красок закатных, по облакам разлитых, и тоже сели.

– Ну, – каркаю я, – рассказывай, что там у тебя на душе, что разум твой придумал, чем там сердце горит-пылает?

– Ах, Ворон Ветрович, душой моей надежда завладела, разум планами полнится, а сердце мечтою горит! Вернулась я в город железный, в ларец волшебный, чтобы закончить дела да стать свободной от забот на месяцок-другой. Не просто было, но я справилась. Собрала снаряжение богатое в путь-дорогу дальнюю, а всё за тем, чтобы отправиться нам с тобой на стоянку Семечко. Держала я совет с разумом машин, а через него со всем опытом человеческим. Придумывала как взрастить Великий лес, как умилостивить нрав Земли, как прекратить пожары вечные, рост пустынь жарких замедлить, да развернуть жизни многообразие. Как помочь людям выйти из ларцов волшебных, из городов железных. Прогнозы не точные, но надежда на успех есть. Узнала я, что сама по себе Земля не вернётся обратно в то равновесие, из которого люди её выбили, а породит новую жизнь, для новых условий подходящую. Жизни той будет всё благо, и пластик в воде, и жар удушающий, и даже бури лихие. Но мы то не к той жизни приспособлены! Долго мы можем жить-существовать в городах железных, в ларцах волшебных, но не для того мы созданы, Йаррр, Ворон Воронович, крыло чёрное! И коль мы равновесие сместили, нам его и возвращать. И если то дело благое да Земле самой угодное, то получится среди болот-неудач найти путь-дорожку. Взрастёт Великий лес и пройдёт время катастроф, прекратятся волны эпидемий суровых, наводнений нежданных, духоты невозможной, ветров сокрушительных.

– Кррра! Вот это задачка! Грррандиозно! Да непррросто! Но кто полёт освоил, что тому топи неудач, Йаррр! Бррросим ррреальности вызов дерррзкий!

 Много вопросов в разуме моём зародилось, но восторга больше, так что я стал круги нарезать да кричать песню вороньей радости. Позже уже после ужина, я спросил:

– Как вырастить что-то, если семена утеряны?

– Утеряны и это печально. Но и ум человеческий не сам по себе, он на знаниях всех предыдущих людей растёт, и потому владеем мы многими возможностями чудесными. И в числе прочих – умение растения нужные выводить да взращивать.

– Кррра!

– Так что отправимся мы на стоянку Семечко и расспросим там Меток-годжарку, о том каким был лес великий. Тот рассказ полезен будет машинам, чтобы путь просчитать к созданию Великого леса. Узнавала я место стоянки у Дуная, да только ответил он, что на то они и кочевники, чтобы с места на место двигаться.

– А тут и искать не надо, я дорррогу знаю. Мудры вы, люди, и машины ваши помощники хитрые! Да воррронов род дррревний и своей мудррростью обладает!

 На день следующий стали собираться в путь-дорогу. Первым делом рассказал я, что выведал, где стоит нынче Семечко. Потом долго мой рассказ Лунг с картой сверяла. И так крутила, и эдак вертела, с машинами советовалась, с пилотами опытными, вздохнула и говорит:

– Выходит придётся мне пешком идти. Нет лётного маршрута в ту сторону, да и сезон бурь приближается.

– Долго же мы будем добираться!

– Далеко-далеко, да не очень. Я бы сказала, что повезло нам. Всего две недели пути.

– Две недели по землям диким! Опасно это!

– Опасно, согласна, но я готовилась к дороге дальней.

– Ты, мудра девица, но не можешь подготовиться к тому, чего сама ещё не видела.

– Проходила я симулятор в ларце, а там всё как в жизни. Царапины болят и пухнут от болезней, и крапива колючая, и ягоды ядовитые, и хищники голодные бродят!

– Кррра! Так да не так!

– Вот пойдём и узнаем.

 Простояли мы ещё на горе неделю. Всё не хотела Лунг с крылом своим расставаться, а я не торопил, пусть вдоволь налетается! И вот что ещё заприметил я, перестала она с другими пилотами есть-питаться. Всё сама готовила, и вообще сама по себе жила, автономно. Спрашивал я у её, почему она так поступает? Говорила, что хочет всё проверить заранее, чтобы сюрпризов неприятных в пути-дороге меньше было. Мудро!

 Но вот погода сменилась, идти хорошо, а летать уже опасно.

Настанет день

И настанет время,

И ты откроешься ветру,

И отправишься в путь.

Проси у ветра долгой дороги.

СКАЗ О ВСТРЕЧЕ С СОБАКОЙ

 Встала Лунг затемно, подкрепилась основательно, рюкзак, с вечера собранный, на плечи вскинула, и только темнота ночная на сумерки фиолетовые сменилась, отправились мы в путь-дорогу. Хорошо рассвет в пути встречать! Прохладно ещё, но вот-вот потеплеет, тут и там сверкнёт на траве роса самоцветом, нежно пахнут цветы, рассветные птицы поют рассветные песни, плывут по небу облака разноцветные. И не принадлежишь ты ни прошлому, ни будущему, а дорога сама впереди бежит.

– Да ты поэт, Ворон Воронович! Даже карканье в речь ни разу не вставил.

 Понял я, что замечтался, и вслух говорил.

– Ничего, девица, что сижу я у тебя на рюкзаке? Лететь не хочу, как же мы тогда трещать будем?

– Сиди, сиди, Йаррр Ветрович! Рюкзак с разгрузкой газовой, в этом режиме весит мало.

– Как же! Видел я, как ты его с утра взваливала! С трудом!

– Так я сначала его подняла, понесла, для тренировки, и чтобы проверить не взяла лишнего ли! А то сломается разгрузка, мне же его и тащить придётся. Я потом уже открыла баллон, когда газ камеры заполнил, рюкзак и полегчал, так что сиди себе, чёрное крыло, пока всё работает, мне ты не в тягость.

– То-то мне показалось, что рюкзак пухлый стал! Вы, род людской, горазды выдумывать всякое!

– Когда нет крыльев своих, приходится летать на крыльях разума.