Млевоил Парамитович – Семена Великого Леса (страница 5)
Шли мы дорогой древней, каменной, разбитой да забытой. Давным-давно люди её построили, и хоть заросла она, но легче по ней было идти, чем пробираться колючими кустарниками. Лететь было бы ещё проще, но нет у людей таких прекрасных крыльев, как у нас, воронов! Бедные люди!
Шли мы, и уж было задремал я, как чую, остановилась девица и замерла-затаилась. Хотел было спросить, что случилось, но схватила она меня тут же за клюв рукой. Смекнул я, что прячемся мы. Стоим тихо, в кустах, немного сбоку от тропинки, и видим, как мимо нас проходит животное дикое. Шерсть рыжая, хвост пушистый с тёмной кисточкой, уши острые, язык длинный, нос кожаный лоснится, а пасть зубов полная! Это же собака, хотел я сказать, но вспомнил, что по какой-то надобности мы тишину соблюдаем.
– Здравствуй, собака! – вдруг говорит девица.
Тут я встрепенулся от неожиданности и каркнул, а собака так испугалась, что к земле прильнула, ощетинилась-увеличилась, вертится-кружится, не знает, что делать: то ли дёру дать, то ли биться!
– Ты зачем меня стережёшь-пугаешь? – взвизгнула собака.
– А ты чего за мной следишь-крадёшься? – дружелюбно отвечала Лунг.
– Как это чего? Ты же человек?
– Человек.
– Воооот. А человек – собачий младший брат, тому меня мама крепко научила! Вот я и пошла за тобой приглядывать, как же человеку без собаки справиться? Как ты пройдёшь одна, беззащитная по землям диким? Вот я тебя и выследила, и иду к тебе в помощь.
Просияла Лунг улыбкой нежной, опустила рюкзак на землю и зарылась в его глубины. Собака на всякий случай подальше отпрыгнула:
– Эй, ты чего задумала? – лает из кустов испуганно.
– Вот, угощайся, старший брат, – отвечает девица, а в руке у неё галета хрустящая.
Как тут собака обрадовалась! Хвостом завиляла, вся змеёй так и заструилась кругом девицы. Важно галету взяла, на шаг отошла, на два отошла, на землю прилегла, галету держит двумя лапами и грызёт не спеша клыками белыми. Так мы и стояли-ждали, пока полакомится.
– Принимаю я тебя, девица, своим человеком!
Так и пошли мы дальше втроём, и девица совсем не удивлялась, будто всегда рядом с ней собака рыжая была.
– А куда идём, чего ищем? – спрашивает собака-лисица.
– То, сестрица, история долгая, – отвечает девица, – но коль коротко, то идём мы искать кочевников облачных. Стоянку их, что Семечко зовётся. А идём туда, потому как есть у нас дело, разговор есть с их годжаркой Меток.
– О, знаю я эту стоянку, бывала там не раз. Облачные кочевники собак уважают и кормят досыта! Ну, пойдём, сумею я помочь в поисках, помню-чую запах облачный. Встретится нам на пути всякое, но чего только собака с человеком вместе не преодолеют! А у тебя что, там в кармашке, красавица моя?
И получила собака ещё галету хрумкую, хотя знал я, что берегла их Лунг, сама за день всего штук шесть съест, с прошлого нашего путешествия помню.
Шли мы и привалы делали, как у девицы прибор какой-то срабатывал-сигнализировал, что отдыхать пора. Я каждый раз смеялся, указывает ей прибор, командует, когда отдыхать, а когда идти! Не знаю, каково это ногами далеко ходить, но мероприятие это выглядит крайне утомительно. Как всё время крыльями махать, это же сколько сил надо!
– Ты снова вслух рассуждаешь, – смеётся Лунг-девица.
– А у меня вообще четыре лапы, представь как утомительно ими всеми шевелить, – прокряхтела собака.
– Крррра! Взлечу-полечу, буду искать место для стоянки-ночлега, темнеть скоро начнёт.
И полетел, захлопал крыльями, смотреть полянку без колючек, а может и с ручейком-водицею, запасы пополнить. С высоты хорошо всё видно, быстро поляну нашёл. Лунг-девицу и сестрицу-лисицу туда привёл, сам на стражу встал. Земли те дикие да тревожные! Вороны тут не живут. Лунг палатку поставила, еды горячей сварила на горелке, но костёр разводить не стала. Поела и спать легла. Собака свернулась калачиком, нос под хвост, потом посмотрела на меня одним глазом и говорит:
– Можешь спать ложиться, Ворон Ветрович, я посторожу, ушки на макушке.
И глаза закрыла, но вижу я, уши и правда шевелятся, шорох всякий замечают. Иногда вздрогнет лисица, проснётся, по сторонам носом покрутит, а потом снова морду спрячет. Ну, значит, можно и мне поспать-отдохнуть.
Загадка облачных кочевников:
Что снится воронам?
СКАЗ О ТОМ, ЧТО ОДНОМУ В ДОЛГИЙ ПУТЬ ОТПРАВЛЯТЬСЯ НЕ СЛЕДУЕТ
Шли землями пустынными, пожарами выжженными, солнцем высушенными, потопами вымытыми.
Шли дорогой старой, разбитой, кустарником колючим поросшей.
Шли и видели железные скелеты машин огромных,
видели, скребущие небеса, остовы городов прошого.
Взбирались на холмы высокие, прыгали через овраги глубокие.
Ветра штормовые пережидали и дальше шли.
Однажды, перед нами оказалась стена из кустов колючих. Никак не пройти ни девице, ни собаке-лисице. Полетел я тогда на разведку, смотрю, кусты те движутся-катятся.
– Надо укрыться и ждать ветра посильней, унесёт все колючки, – предложил я.
Так мы и поступили. Нашли место поукромней, пасть железную машины древней, там и расположились. Не успели отдохнуть толком, задуло сильно-пресильно, а нам только того и надо. Зашевелились кусты колючие, задвигались-зашуршали, и покатились шарами страшными, шипами острыми! Огромным было то удивительное стадо. Стали и к нашему укрытию прибиваться-царапаться! Тогда пришлось Лунг выставить рюкзак перед нами, чтоб защитить.
Огромно было то растительное стадо, и как пастух-ветер угнал его, уже и смеркаться стало. Решили тут переночевать, обустроились уже.
Как только первая звезда появилась, раздался вой дикий! Сначала с одной стороны: протяжный и печальный, а потом ему ответили с другой. Лунг потянулась за ракетницей и шепчет:
– Сейчас пальну.
– Не трать волшебство своё, милая, побереги на неурядицы посерьёзней, – остановила её собака, – да и внимание нам лишнее не нужно вовсе. От того, что пальнёшь ты, всякий о нас на день пути в округе узнает. Это шакалы, животные мелкие да трусливые, мы их иначе прогоним!
И как давай лаять! Лает в темноту, злобно лает, на вой переходит и снова лает. Бегает вокруг лагеря и кричит что есть мочи. Притихли было шакалы, но потом будто с удвоенной силой завыли. И снова всё ближе и ближе. Собака тогда нам и говорит голосом охрипшиим:
– Давайте на подмогу! Поняли что я тут одна, собрались стаей побольше, не бояться теперь!
– На подмогу? – подскочила Лунг-девица, и снова ракетницу-фейерверк сжала.
– Лаять на подмогу! – сообразил я, и начал брехать псом во весь клюв.
– Ррррар! Ррррар!
Тут и Лунг смекнула, что к чему, и тоже стала гавкать, да получше меня. Лаяли мы и выли, кричали в темноту. Уж и шакалы затихли, но так мы разгорячились, так луна поднявшаяся нас взбодрила, что продолжали мы уже в своё удовольствие. И вот, мы успокоились-отдышались, и спать пошли. Собака снова, ушки на макушке, вполглаза спит, вполглаза сторожит, хвостом нос укрывает.
Проснулся я среди ночи по своим вороньим делам, смотрю, а Лунг не спит, сидит и плачет тихонько. Вороны птицы не то чтобы деликатные, но сообразительные, подлетел я к ней и спрашиваю тихонько:
– Чего плачешь, чего кручинишься, подруга моя нежная, озорница храбрейшая?
Отвечает мне девица:
– Плачу я, Воронушка, потому что страшно мне.
– Отчего же страшно? Вон, собака страж верный спит и ухом не ведёт, шакалы разогнаны, спать-отдыхать можно смело!
– Понимаю я то умом, да переволновалась, крепилась, крепилась и вот, перекрепилась. А вдруг, тут есть то, чего мы люди не знаем? В городах мы закрылись давным-давно, и кажется нам, что всё на свете знаем-понимаем. А коль не так? Вон, кочевников облачных в машинных библиотеках и следа нет, чего там еще нет? Тренировалась я ходить с родителями в походы с лет ранних, тренировалась я и в ларце лёжа, да вот тут только и поняла, что ко всему не подготовишься. Вот, колючки например. Не подул бы ветер, что бы мы делали? Или не будь тут железяки этой, как бы укрывались? Сон в ларце всегда можно остановить, и помнишь об этом. А здесь, захотел домой, а до дома неделю идти! Пока я на крыле с тобой вдоль хребта знакомого летала, то одно было дело. Там и места знакомые, и большую часть времени в воздухе, где тоже всё понятно. О буре и ты, и машины заранее предупреждают. А здесь, земли дикие, далеко родные, далеко всё знакомое!
В такой ситуации, известно, что главное: поддержка и доброта. То и мне, ворону Йаррру, хорошо известно. Подошёл я к девице, расправил крыло, и обнял как мог. То и собакам, видать, известно, и будто спала рыжая, да вот уже голову на колени девице положила и замурлыкала, вовсе не по-собачьи:
– Лунг-девица, не лёгкую ты дорогу выбрала, когда город железный, ларец волшебный покинула! Нелегкую, но интересную.
Так и уснули.
СКАЗ О СЕМЕНАХ ВЕЛИКОГО ЛЕСА
Шли тихо, людей сторонились, от невзгод хоронились.
Громко не кричали, внимание не привлекали.
Шла девица смелая, шла собака рыжая,
А я небом летел, крылом о воздух опирался.
Вот уж время подходит и стоянку Семечко найти. Сажусь на рюкзак к девице и спрашиваю:
– Вот и придём скоро, полечу на разведку. Да только вот скажи мне, Лунг-девица, почему прочих людей мы обходим-сторонимся?
– Йаррр, дружок мой крылатый, не садись на рюкзак. Ты хоть птица стройная, а всё вес имеешь. Проткнули шипы острые камеры газовые во многих местах, не работает разгрузка и не отремонтировать мне их здесь.