Мию Логинова – Ведьмина Ласка (страница 10)

— Да я не знаю тебя совсем, ходишь туда-сюда.

— А у нас принято с соседями дружно жить. Ты что же, городская небось? Только там всю жизнь живут под носом друг у друга и даже имён не ведают, а помрут и не узнает никто. Тьфу. Разве это жизнь?

Васька пожала плечами.

— Там овощи есть в холодильнике, салат будешь?

— Давай помогу, что ли? Не безрукий, — поднявшись протянул ей руку. Васька осмотрела её скептично, как если б проверяла, не в грязи ли, но потом вложила свои пальцы в ладонь, чтоб помог подняться и, тут же суетно отняв назад, засеменила в дом.

Первым делом, я бросил взгляд на куколку. Ну тряпка бездушная! Где осталась в конце беседы нашей, там и сидит, стену подпирает. Уж, грешным делом подумал, не привиделось ли всё?

Василиса принялась суетиться у холодильника, выкладывать овощи на стол, достала доску для резки.

— Эх ты, городская девочка, — оттеснив её, сам ополоснул спелые, налитые соком и пахнущие огородной свежестью томаты, колкую, упругую шкуру коротеньких огурчиков, явно молоденьких ещё, зеленушку всю, что выудила из закромов своих. — Где плошка у тебя салатная или ещё что?

Васька притащила глиняную салатницу, а я принялся прямо над нею нарезать помидоры, чтобы сок стекал по рукам и ножу туда, в плошку, а не по столу. Крупные куски, как в деревне заведено. — Ты пока траву свою пошинкуй и лук доставай. Да сама не чисти. Реветь будешь. Жуть как ревущих девчонок не люблю, с детства, — до чего же хорошо себя человеком снова ощущать! Держать в руках нож, обед стряпать. Бабка всему научила, так что по этой части проблем никогда не имел. Выживать сам и обсуживать себя могу играючи. Обычно, конечно, старался не сильно рутиной убиваться, а тут с тоски по привычным вещам аж даже приятно как-то.

Морозец только от внимательных взглядов кота и ворона. Как будто я им всем первый враг на селе! Нашли крайнего! Ну, забросила судьба. Что теперь? Как будто лично у них рубль золотой украл, ещё царский.

— А ты далеко живёшь? — поинтересовалась Васька, ссыпая с деревянной, выскобленной доски зелень в миску.

— В деревне, на первой линии к лесу. Минут десять пешком отсюда, — когда-то у нас был крепкий, добротный сруб. Отец, хоть и пьяница, с деревом хорошо обращался и за домом всегда следил. Да и бабка его пилила исправно, чтоб не ленился. Помню, сядет за ужином и давай бухтеть: " — На нос по осени капать будет, надо бы крышу подлатать. И порожки шатаются, подмыло. А у меня ноги больные, старые. Переломаюсь, как пить дать, будет вам морока с лежачей обузой".

Вот, вроде и не было мне счастья в том доме, а вновь потяжелело на душе. Противно его в запустении видеть. Брошенка, никому не нужный, прям как я сам. Разберусь с проклятием Иринкиным, вернусь как-то в деревню и починю! Придумаю что-то… Бороду отращу, чтоб старше казаться. Совру, что в городе на заработках был, да прогорелся, и вот вернулся в родные края… Авось, поверят. Правда, без денег не сильно разгуляешься и восстановишь. Надо бы работу искать, а я толком не умею ничего. Хоть ты лбом об стену бейся, какой-то тупик на тупике! Чувствую себя заблудившимся в тёмном бору. Аукаешь, тычешься то одной, то другой дорогой, а всё болото поганое кругом.

— Ты сама какими судьбами сюда? Явно ж впервые у нас, — спросил, стараясь отвлечься.

— Так видно, да? — обернулся, посмотреть на вытянутые в обиде губы. Сочные, ладные. Так и хочется испробовать. Давно не был с девкой, а эта красавица каких не видел в жизни! Иринку чем-то напоминает… Волосы такие же светлые, косы тугие. Глаза опять же как небо майское. Глядишь, и голова кружится, как хмельная.

— Любой сразу скажет. Масло давай, есть? — дождался, когда подаст бутыль, щедро полил салат, сыпанул от души и соли с перцем. — Ну всё. Можно и поужинать. Хлеб есть у тебя? Макать люблю в юшку.

Сельский, что с меня взять. И в суп хлеб люблю макать, и в салатный сок.

Васька притащила с полки хлеб. Пока тянулась, любовался ладной её фигуркой. Вот же наградили боги… Всегда мне нравились такие. Стройные, талия — руками обхватить могу, а уж бёдра упругие, так и просятся на грех.

— Куда? Дома хлеб мужик режет! — отобрал у неё нож и сам располосовал булку на крупные куски. — Пахнет, как еда богов! — помидоры и огурцы наполнили свежим ароматом всю избу. Выгнали и наваристый аромат бульона, тяжёлый, плотный. Может, сквознячок помог, конечно. Теперь кухня пропахла маслом подсолнечным, да горчинкой петрушки свежей.

— Думала, только девчонки салаты лопают с таким кайфом, — удивлённо глядя на меня, набросившегося с голодухи на простой наш ужин, подивилась Васька, наколов только пару кусков огурца на вилку. — Мужикам обычно всё мясо подавай.

— А я и от мяса нос воротить не стану. И овощи в почёте держу. Что бог послал тому и надо радоваться, Васька. Не всем так щедро судьбой отмеряно. Кто-то кусок хлеба неделю тянет, нюхает да облизывает. Ты ешь давай, пока всё не слопал.

А сам молюсь всем богам разом, чтоб только не засвербило опять внутри предчувствием скорого возвращения в звериную шкуру. Жуть, как хочется ещё хоть чуток человеком побыть в приятной компании.

— Ты надолго к нам? Или так… погостить пару дней от городской суеты?

— Да месяц побуду, а потом обратно. Отцу помогать надо. У него бизнес небольшой и я всегда со счетами вожусь, с документами.

— Скукота какая!

— Вот и папа так тоже говорит, — смеётся тепло, а у меня в груди щемит от той любви, что в голосе сквозит. Это ж какая любовь у них в семье.

— А мать что? Тоже в бизнесе?

Васька тут же погрустнела.

— Мама умерла давно. Не помню её даже. Только куколку мне оставила и всё, — Васька поискала свою куклу глазами, поднялась, принесла и усадила на стол. У меня уж чуть кусок помидора в глотке не застрял. Это ж надо так моментально аппетит испортить!

— Страшная, как моя жизнь, — не щадя чувств девчонки, хмыкнул я.

— Да я сама боялась её до икоты. А всё равно… единственный мамин подарок. Как не любить…

А мне-то откуда знать… Мне ни отец, ни мать ни в жизнь ничего не дарили. Ни конфетки, ни меча деревянного, как соседу Илье. Не знаю я, как это.

— Давай чаю заварю? На крыльце попьём? — будто почувствовав перемену в настроении бодро предложила Васька.

Я уж хотел согласиться, как ощутил вибрацию по телу и подскочил ужаленным в зад.

— Э-э-э ты прости, я засиделся, бежать пора. Загляну ещё, ладно? Как смогу, прибегу. Избу запри и в лес не ходи одна. Ясно?

Глава 10

Василиса

Вот такие дела… кому расскажи — не поверят ни за что! Я Василиса Белецкая, самый добрый человек на свете — ведьма! Всегда думала, что ведьма — это обязательно что-то злое, в остроконечной шляпе, с крючковатым носом, бородавками, горбом на спине и выбитыми зубами! А тут… та же Ядвига: красивая, молодая девчонка с татухами и цветной копной волос. Ну в самом деле, какая из неё Баба Яга?! А Кощеев? Больше столичный мажор, чем тот самый бессмертный.

Вечером звонил Тим, обещал завтра отвести к Мировому Древу, мол каким-то образом это должно помочь узнать всю правду о роде, если на мой зов откликнутся предки. Страшно. Потому что, кроме мамы я больше ни на кого не думаю, а если она покинула магический мир, уехала в город и зачем-то скрыла мои силы, был повод. Она бы ни за что не оставила волшбу, ведь так?

Хотелось бы верить, что так. Потому что… могу признаться только сама себе здесь, на страницах дневника, я бы ни за что не отказалась от всего этого: совсем ещё крохотного, но такого тёплого ощущения, что я наконец-то попала домой, что на своём месте, что все эти чудики — Тим и странный Ян меня совсем не пугают, я их как будто тысячу лет знаю. Да и Васька с Якимом, их голоса уже не так распирают голову, норовя размозжить её как переспелый арбуз об асфальт. Мне нравится Изба, особенно когда мы познакомились поближе, да и куколка моя, пусть пока ещё молчит, но глаза такие умные — умные! Вот наберусь силы и, очень надеюсь, её голос услышу. Васька говорит, что обязательно заговорит. А пока…

Дверь в дом неожиданно протяжно затрещала, и я запоздало вспомнила о наставлениях соседа, чтоб заперла.

— Кого там могло принести?

— Свои в такое время точно уж не ходят, — проворчал в голове Яким.

— Так и не чужой это, — хмыкнул Васька. — Парнокопытный вернулся.

— Парнокопытный? — пробормотала вслух, уставившись на дверной проём, в котором, спустя пару минут совершенно не таясь и не опасаясь ни кота, ни ворона, прошмыгнула ласка. — ух ты! Объявился!

Хорёк замер, деловито принюхался и ринулся ко мне навстречу!

— Ну и где ты пропадал, а? — присев, подняла его на ручки. Он тут же уткнулся носом в вырез моей майки, нежной щекоткой тонких усиков и мокрым носом прошёлся по ложбинке груди. — Да ну, — фыркнула, хохоча, — щекотно же!

— Ты смотри! Срамота-то какая! Никого не стесняется! — запричитал Яким.

— Он что же, тоже магический? — с трудом оттащив пушистую мордочку от декольте, уставилась в глаза — бусинки. — И кто же тут у нас?

Ласка уставилась на меня в ответ. Повисло гробовое молчание.

— Силой мысли ты его точно не разговоришь, — хмыкнул кот.

— А чем? — смирившись с тем, что уж этот зверёк точно не говорящий, подхватив его под передние лапки, отнесла к мискам. — Сейчас мы тебя покормим, — ткнула мордочкой в воду, на что ласка возмущённо запищала. — И напоим, пить надо, а то обезвоживание будет. Я же не знаю, где тебя носило-то!