Пока хорёк умывался, смешно перебирая лапками по мордочке, пошла к холодильнику, раздумывая, чем бы его покормить. Совершенно не знаю что едят куньи!
— Горбатого могила исправит! — внезапно каркнул Яким. — Вот всякого повидал за свои годы, но такую наглость впервые!
— А? — развернувшись увидела, как хорёк, пока я инспектировала припасы, споро забрался на стол и принялся доедать то, что оставит недоеденным сосед. Прям с его же миски! — Вот дела! Ты что же, человеческую еду трескаешь? Тебе ведь нельзя, — попыталась его оттащить. — Сдохнешь же! — На это все трое почти что синхронно хмыкнули.
— Поразительная солидарность! Скажи мне, Яким, — протянула я, — вот как есть, прошу, это, — ткнула пальцем в сторону хорька, — магическое животное или всамделишная ласка? Дикая? Смотри мне, правду только!
— Да, это недоразумение, которое и лаской-то называться не достойно, а ты-ы-ы, надумала в одну масть с нами ставить?! — вместо ворона возмутился Васессуарий, повторяя обличительно, — срамота-а! Оскорбила так оскорбила!
— Вот только зачем же так кричать? — поморщилась от пульсации в висках, — даже хорошо, что немагическая тварюшка оказалась, и пусть. На нет и суда нет. Пойдём… э-э… как же тебя назвать?
Глазки-бусинки уставились на меня в ответ. Честное слово, если бы не заверения кота, что нет в этой животине разума, то я бы точно подумала — есть, ну смышлёный очень! Так смотрит — словно силой мысли имя своё передать пытается!
— Давай подумаем… — поглаживая ласку по нежной гладкой шёрстке, с удивлением наблюдала, как Изба всё сама убирает. Вот это да-а, ну кто же после такого захочет комфорт, с функцией "всё включено", променять на уборку, готовку и мытьё? Я бы точно не поменяла… а ведь придётся. Как вернётся отец, уж точно домой поеду, как минимум для разговора.
— Не пущу-у! — заголосил с новой силой кот, подслушивая мои невесёлые мысли.
— Нехорошо подслушивать! — возмутилась я. — Это что же, вы всегда всё слышите теперь? Даже в голове своей наедине остаться не могу?
— Можешь, милая, — затараторил ворон. — Научу тебя, вот с самого утра, как проснёмся. Дело нужное, не только от нас.
— А от нас тебе пока невыгодно закрываться! — недовольно буркнул кот. Мы, может, больше пользы принести можем, пока ты тут дурочкой бегаешь! То Лихо на твою голову, то…
— Да погоди ты, Васессуарий Венедиктович, — деликатно вмешался ворон. — Ты, Васенька, теперь не одна. Пусть и нежданно, но мы с глубокоуважаемым на твою голову свалились. Магия в тебе нашу хозяйку признала, уж теперь мы за тобой, хоть на край света. А ты подумай, милая, подумай хорошенько, надо ли тебе туда, к городским, на край света магического.
— А куда, если не домой?
— Так вон, Ядвига с Кириллом Константиновичем помогут, уж она-то в беде не оставит, сама такой была, несмышлёной. А мы с их помощью, тебя научим, обучим и своей в навьем станешь.
— Яда выглядит счастливой, хотя видно, что городской девчонкой была. Что с ней случилось? — так и поглаживая ласку, в компании животных я зашла в свою спальню. Опустив хорька на кровать, принялась готовить тонкую пижамку, что захватила из дома, да ванные принадлежности.
— Ой, много чего, Васенька: проклятье на Яде было, страшное, мощное, чёрное, будь она инициированной Ягой или силу с детства принимала, могла бы и справиться, а бабка силы ей запечатала так, что никто и не догадался бы от чего девочка чуть не умерла…
— Конечно! Немудрено! Татухами защитную метку забила, тут даже матёрая ведьма на теле её не нашла бы! Молодёжь! — фыркнул кот, — Куда катимся?! Патлы свои выкрасят: то зелёные, то розовые! Татухи, как карта сокровищ, честное слово. Кто ж магические метки среди них найдёт?! А раз не найти, то и инициировать не смогли вовремя. Чуть на тёмную сторону наша Яга не перешла. Зло с добром боролось в ней. Хорошо, хоть в поселении волков помогли девочке, мозги вправили.
— Да и Кирилл изменился, свой путь прошёл, свет в ней не видя — увидел, — загадочно добавил Яким.
— Спас её, да? — подхватив полотенце, собралась уже идти в ванную.
— Бессмертие своё отдал, умер, буквально.
— Только Ладомиле нашей и досталось, в наказание, — выдохнул ворон. Хорошая Яга была. Добрая, справедливая.
— И ты такой же будешь! — авторитетно припечатал Васька.
— Так не Яга же…
— Ведьма зато! Сильная. Обучить тебя надобно только, да у Мирового Древа предков навестить, узнать за что они тебя так… наказали.
— Расскажите о нём, о древе и чего мне там ждать? — решив отложить купание, уселась на кровать рядом с лаской. Пока болтают, стоит узнать что за чудо такое.
— По-разному его величают, — начал Яким, — в разных мирах он Арбор Мунди, Иггдраси́ль, Ирминсуль, Тар-данар, Эчке Тумо…
— Дуб Лукоморский, — перебил его Васька, — тот самый где златая цепь и кот учёный.
— Ты, что ли? — ахнула я.
Ласка фыркнул и как будто бы совсем по человечески глаза к небу закатил, Яким лишь клювом щёлкнул, прикрывая роток, а Васессуарий Венедиктович сконфуженно прокашлялся в моей голове, прежде чем продолжить:
— В навьем не один Я кот учёный. Есть у нас здесь ещё…
— А кот Баюн есть? — некультурно перебивать, да, но я с детства жуть как боялась именно его.
— Разве ж она кошка? — фыркнул Васька. — Отожрала задницу размером со стол, не зря её в ваших россказнях по размеру с лошадью сравнивают!
— Не завидуйте, Вассесуарий Венедиктович, — миролюбиво заметил ворон, — пантера она, Васенька, и милейшая девушка, с голосочком ангельским, как же красиво пела, как человеком была эх-х…
— Ага, до проклятья богов, — фыркнул Васька. — А теперь вот, котом-людоедом прозвали. В человечьем облике и слова молвить не может, немая, только кошкой и говорит.
— И что? Правду в сказках говорят? — от любопытства я аж вперёд подалась, поближе к коту и ворону, хотя голоса их продолжали звучать только в моей голове.
— Смотря что, — проворчал котейшество. — В одних историях, её, певунью нашу, со мной путали! Да-да, мол живёт кот Баюн в Избе у Яги!
— Конечно же, Вассесуарий Венедиктович не мог стерпеть это оскорбление, — подкаркнул Яким.
— А кто стерпел бы?! — возмутился кот. — Как повалили, искать Избу та чуть ли не душу из меня вытрясать. У меня голоса да и слуха музыкального никогда не было!
— Н — да, в этом я убедилась, когда ты мне "звёзд" эстрады включал.
— Что попало, то и включал! — вновь повторил кот то, что говорил раньше. — А с Милославой… там же, в сказке той наплели, если Баюна победить, то её песни от любой хвори исцелят, любое проклятие снимут!
— Врут? — уточнила я.
— Нагло! — кивнул кот. — Во-первых, не по своей воле она поёт и болтает в звериной шкуре. А исцелить может, только будучи человеком. Проклятьем Милка к цепи золотой привязана, только и остаётся ей, что ходить кругом, направо идёт — песнь заводит, налево — сказку говорит. И не просто так, между прочим, каждому встречному концерты закатывает. Ты её белодагу, ещё заставь муркнуть что-то. Вредная стала — жуть! Вот, завтра придётся тебе выслушать, кстати. Если магия в тебе сильна, откроется тебе и кот Баюн со своими песнями и дуб Лукоморский.
— А если нет?
— Сама не поймёшь, как в Избе окажешься. Такая Милославы магия. Её и правда невозможно переслушать, голос-то, как был ангельским, так и остался. Она тебе сказок наплетёт на уши, как спагетти навешает, в этот… гипноз введёт, зашепчет так, что сама не заметишь, как дома окажешься. И всё, придётся на следующий день вновь тащится.
— В этом её и проклятье, Василисушка. Только истинный с неё шкуру снять звериную сможет, если будет человеком да переслушает все сказки семь дней кряду, не уснёт и не покинет навье да ещё и полюбит её, немую, когда девкой по свету белому бродит.
— А когда ж она бродит? — удивилась я. — В сказке писалось, что она и днём, и ночью, по цепи-то.
— Да приврал он, сказочник ваш! — фыркнул Васька, продолжая ворчать. — Откуда ему знать-то… сиднем сидел и сторожил что ль? Есть у Мирового Древа хранители свои: Ехидна, Странник и кот есть, тоже. Вот с ним и попутали. Говорю же, не я один учёный. Боги мудры, даже в своих проклятиях! — он покосился в сторону ласки, и его глаза недобро сузились. — Как же ей, мужика-то, кошкой в себя влюбить? Тьху! Срамота! Вот и есть обычно условия: какую-то часть суток зверем, какую-то человеком. Но когда ты человек, то о проклятии или не можешь сказать, если голос есть, или, вот как Милославу прокляли, вообще рыбой немой ходи. Только поступками, — сделал упор на последнем слове, — покорять.
— А Дуб этот, — нахмурилась я, не совсем понимая всё же, — что на самом деле такое?
— Ну-у, великая ось… — попытался объяснить Яким. — Это как яблоня, Вася, где каждое яблочко — отдельный мир.
— Нашёл с чем сравнить! Лукоморский Дуб с яблоней!
— Зато стало понятнее, — вступилась за ворона я. — Расскажи дальше.
— На его ветвях крепятся “светлые миры” с чистой магией, тянутся их жители к свету и души их, помыслы — чисты. Ствол древа сравнивают с земными мирами, мы как раз на стволе и находимся, это если в масштабах вселенной судить, ну а корни его отданы тёмным мирам и потустороннему. Каких только чудищ там не увидеть.
— Другими словами, у нас есть как добро, так и зло? Как свет, так и тьма?
— Все верно, — голос Якима потеплел.
— И как же мне Милославу-Баюна одолеть? — задала вопрос вслух, спохватываясь, что хотела же в душ.
