Мию Логинова – Ведьмина Ласка (страница 12)
Глава 11
— Припёрся, опять?
Боже ж ты мой, ну до чего страшная кукла эта! Вроде так смотришь, ладное личико, причёска аккуратная, с косами русыми, прям ни дать ни взять человечьи, а как начинает говорить — всё отнимается к лешему. Понимаешь вроде головой-то, что не может кукла разговаривать, а у неё на тряпке рот чёрный шевелится. Хоть ты крестись, хоть через плечо облюйся.
— А что самого в зверя превратили тебе не чудно, выходит? — хмыкнув на моё “Чур меня!”, кукла деловито зашагала куда-то к окну: небось, опять подопечную свою высматривать.
— Чего ты злая такая-то? Всех собак готова спустить по мою душу.
— Да была б у тебя душа, может, и злая такая не была, — огрызнулась кукла. Вот что за игрушки у детей? Чему такая научит? Гадости честным людям с порога отвешивать?
— Много ты о моей душе знаешь! — вообще-то, в самом деле обидно. С рождения ярлыки вешают — нету места уже свободного, куда их новые клеить. То пьянчуги сын, то самоубивца дурная кровь, потом, вот, драчуна и алкаша распоследнего. Я и не пил столько никогда, сколько рассказывают! Да и дрался только разве за благое дело. Ни за что ни про что хоть бы раз на кого руку поднял!
— Сколько знаю, мне хватило. Извёл Иринку, гад такой! Заделал ребёночка и всё, дальше чужая забота, да?
— Я сказал уже тебе, что Иринка та, с кем только по сеновалам не шастала, а меня крайним решила сделать.
— А что ж не побрезговал-то? Сам тоже побежал, как поманила, — кукла забралась на насиженное место в углу подоконника и отвернулась, всматриваясь в дорогу.
Василиса ещё поутру уехала с мажором городским к Дубу. Знаю я, какие такие дубы. Сам пел похожие песни девкам. На палку чая он её зовёт, а не Мировые порядки смотреть. А дурёха эта наивная уши-то и развесила. Охает, улыбается, глаза прячет от смущения. Это ж надо такой простой быть! Даром что городская, а похуже сельчанок в иных вопросах.
— А что мне брезговать? Я парень свободный, ни перед кем не в ответе.
— Вот, теперь отвечай по гроб жизни за две сгубленные души.
И так она уверенно лепечет, как будто впрямь знает. Сначала, честно скажу, не поверил, а теперь закралась грешная мысль. Что, если правда, мой был малец? С одной стороны, откуда мне было знать, а с другой…
Ирку я не любил, конечно, но вот ребёночка жалко. Если и вправду мой, то я б не оставил вот так на улице беспризорником. Помню, как оно… Я ж уверен был, что…
Как-то гадко на душе стало от этой беседы. Вроде с куклой, как псих, разговариваешь, а всё равно пробрало.
— Не я ж ей камень на шею привязал! — в самом деле, кто её топиться просил? Ну родила бы, а там ясно было. Может и порешали бы, чей приплод…
— Что не своими руками, вины не снимает, — философски бросила кукла. Ворон тут же поддакнул, постучав клювом по столешнице. И когда успел тоже зайти в хату?
— Напридумывала всякого, — успокаивая себя, отмахнулся от обвинений куклы. — Ты ж Иринку даже в глаза не видела!
— В колыбельке её лежала! Мамкой-ведьмой сделана ещё с ранних лет, а уж потом, когда сестрица её старшая в город уезжала, так Иринка отдала с собой, мол, на удачу да сохранность. Вот и не уберегла вдали-то, — у меня от слов этих аж мороз по шкуре табуном пошёл. Это что же получается…
— Так ты что же… Васька выходит, что… — слова путаются, мысли разбегаются, как вши на бродячей псине. Только успевай ловить.
— Племянница её родная! — припечатала кукла обернувшись. И такой злостью глаза её горели, что я аж проверил, не полыхнула ли рубаха от злого погляда. — Может, была бы рядом, уберегла от тебя ирода. Ваську-то точно тебе не отдам!
— А что ж ты мать её не уберегла тогда? Раз уж такая всесильная?
Кукла посмурнела враз, снова отвернулась и как-то ссутулилась, будто человек живой.
— Не в силах я была. Нынешняя мачеха Василисы-то по бабкам всё ходила, чтоб мужика приворожить, да соперницу со свету свести. Васька маленькая была, а матушка её добровольно от силы отказалась, всё хотела нормальной жизнью жить. Да вот сколько той жизни пожила? Всего ничего! И дочку ещё при родах запечатала. Не хотела ей ведьмовской судьбы. Да разве ж убежишь оттого, что Богами написано на роду? Вот, встретила тебя, гада пушного! — кукла заохала, запричитала, качая головой.
— Ничего я твоей Василисе не сделаю! И раньше даром не нужна была, а теперь, после таких новостей и подавно.
Ещё не хватало, опять с кем-то из той семейки связаться! Один раз нарвался уже — вовек теперь не забуду. Вот знал, что ведьма! Красивая — до греха! Обычные бабы такими не бывают.
— Сделаешь. Ещё как сделаешь… От судьбы никто не сбежит. Ни ты, ни Васька. Каждый свою плошку бед хлебает до донышка.
— Да хватит каркать! Не ворона, — ворон тут же недовольно закаркал, я аж подпрыгнул с неожиданности. Забыл про него совсем от таких бесед. — Лучше скажи, как от проклятья избавиться, раз такая всезнайка.
— А я говорила уже, ты разве слушал?
Вот хоть убей, не помню. Может, так оно придумано, что забывается каждый раз?
— Уж снизойди, повтори для юродивых. Челом, что называется, бью.
— Как был дурак, так и остался. Говорю же: горбатого могила исправит.
— Заладила, окаянная. Вот возьму да выкину тебя в болото! Небось оттуда сама домой не придёшь, — разозлившись, подхватил её пятернёй за голову. Ворон кинулся на подмогу — еле отбился. Выбежал из дома, пока не вернуло меня проклятьем в звериное тело.
— Мычи не мычи, а всё равно выкину. Нет проку от тебя. Раз ты ни Иринку не сберегла, ни сестры её, и Ваську вот, сама говоришь, не сбережёшь, так и толку от тебя, тряпки стародавней? — после этих слов кукла затихла: перестала вырываться, рот исчез, глаза снова показались просто нарисованными. Чудеса, но страшные, хоть сам иди, в дурдом просись на ПМЖ.
Опять засвербило привычно по телу, только что и осталось — шмотьё с чужого плеча, да безликая кукла рядом. Зубами дотащил её до старого своего дома, да так там и бросил в пыльном углу. А сам назад побежал к ведьмовской избе. Всё равно ж некуда больше. Пока не узнаю, как от проклятья избавиться, куда деваться — надо при Иринкиной племяшке пожить.
Это ж как жизнь повернулась! Кто бы подумать мог.
Глава 12
— Ну вот, опять путают! — возмутился Тим, в очередной раз проходя мимо уже знакомой ели.
— Кто, — удивилась я.
— Да, Леший знает, — махнул он рукой в сторону кустов. — В Навьем лесу всё подчиняется Яге, это если глобально. Но, с тех пор как Яда приняла на себя обязанности хранительницы леса, здесь везде тишина да благодать. Но есть и местные пакостники, да и хозяева местечковые.
— Это как? Типа мэров? — уточнила я, переступая разросшиеся и бугрящиеся кочками корни.
— Типа, — поддакнул Тимофей. — Вот, у болот есть Болотник, по секрету скажу, жена у него ещё та… змея.
— Прямо настоящая? — остановилась даже.
— Да не-е, но по характеру — да.
— Это ты ещё мою мачеху не видел, вот кто змея, готова поспорить.
— Да у вас, в вашем женском племени, через одну…
— Эй!
— Ну ладно — ладно, — подмигнул Лиходеев, — будем волколачками считать. То нежные принцессы, то змеи.
— Ох и язык, без костей, — странное дело, но злится или обижаться на него не хотелось.
— Что есть, то есть, вечно какую-то глупость выдаю. Даже когда не хочу, а всё равно, ещё только думаю, как бы сказать, а уже слова сами по себе вылетают.
— С этим надо бы поаккуратнее, в наше-то время.
— С этим всегда поаккуратнее надо бы. Можно так вляпаться, что даже удача не поможет, вмиг в самого неудачливого человека превратит. Нет, ну ты посмотри, как путает!
Теперь и мне стало заметно: привычный путь, по которому мы уже третий круг наворачивали, в этот раз изменился. В том месте, где раньше тропа сворачивала влево, не было никакого поворота. Дорога вела нас прямо, а всё та же ель, на которую Тим повязал белую верёвку, росла на прежнем месте, у пропавшего поворота.
Тим покрутился на месте, поискал глазами, но ни слева, ни справа не оказалось ни утоптанной тропки, никаких следов вообще, словно её никогда и не существовало. Только прямая дорожка и непроходимые кусты по бокам.
— И кто же это своих не разглядит? — выкрикнул вопрос Лиходеев. — Небось и сети да капканы расставить успели? Так, Лихо на головы тому, кто посмел, — голос Тимофея невероятным образом изменился. Вмиг в нём мне почудились сотни голосов людей, рёв животных, и трескотня птиц. Страх ершистой наждачкой проскрёб кожу. Ничего себе, спецэффекты!
— Ай, обознался! — залебезил старческий скрипучий голос из ближайших кустов. — Прости, батюшка, не признал… Что говоришь? Смотреть надо лучше! Ну так, откуда ж мне знать, что Лихо с такой писанной красавицей рука об руку ходит?
— Ну наконец-то! Так вот кому надо благодарности отсыпать за то, что мы тут километры наматываем! — отчего-то обрадовался Тимофей. — Ну-ка, выходи, друг дорогой, расскажи, зачем дорожки скрываешь, когда Яда, небось, обратное наказывала?
— Остерегаюсь я, боюсь выходить, батюшка, — ответил голос. Старичок, всё так же продолжал прятаться в кустах.
— Чего же? — уже не сдерживаясь рассмеялся Тим.
— Гнева твоего… или невезения.
— Да ла-адно, — беспечно махнул мой провожатый. — Ты ж знаешь, мелкие пакости не от меня зависят, а больших не выпросил. Выходи, кому говорю!