Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 92)

Акафист ко Пресвятой Богородице. Фрагмент фрески. Ок. 1376 г. Церковь Св. Димитрия, Марков монастырь, Скопье, Македония

Похожие эпитеты встречались нам в Акафисте, из которого они могли попасть в «Житие Девы». Очевидно, что в период между серединой V и серединой VI века завершилось формирование того набора эпитетов и образов, относящихся к Богородице, которые в дальнейшем будут сопровождать Ее в церковной литературе и в богослужебных текстах.

Говоря в целом о «Житии Девы», можно констатировать со значительной долей вероятности, что это первый литературный памятник, содержащий полное жизнеописание Богородицы. Построенное на большом количестве источников, включая Священное Писание, разнообразные апокрифы и творения отцов Церкви, оно представляет собой цельное повествование, в котором описана вся жизнь Божией Матери — от зачатия до блаженной кончины.

Произведение призвано восполнить молчание Евангелий о Богородице — не только в сюжетах, касающихся Ее жизни до Благовещения и после Вознесения, но и в тех евангельских эпизодах, в которых Она не упоминается, но могла, тем не менее, присутствовать. В частности, автор «Жития» подробно описывает Ее участие в событиях, связанных со страданиями, смертью, погребением и воскресением Христа. Эти описания не только окажут влияние на последующую церковную литературу, но и найдут отражение в иконографическом каноне. В частности, Богородица будет непременно присутствовать в таких сюжетах, как «Снятие с креста» и «Оплакивание».

Первые проповеди на Успение

Сказания об Успении Божией Матери, получившие распространение в VI веке, были восприняты гомилетической традицией и породили целую серию проповедей, посвященных Успению. В той или иной степени апокрифический материал отражен в каждой из них[1089].

Одной из самых ранних проповедей на Успение является беседа Иоанна, митрополита Фессалоникийского (1-я половина VII века)[1090]. Беседа под названием «Успение Госпожи нашей Богородицы и Приснодевы Марии, описанное Иоанном, архиепископом Фессалоникийским»[1091], пользовалась большой популярностью в Византии и сохранилась во множестве рукописей, сильно отличающихся одна от другой[1092]. В Салониках на тот момент еще не было празднования Успения Богородицы, и Иоанн решил его ввести по примеру других городов, где оно уже существовало. С этой целью, по его собственному признанию, он и составил беседу. Другая декларируемая цель беседы: очистить сказания об Успении от того, что в эту историю было привнесено еретиками и что не соответствует учению кафолической Церкви[1093], а также от разного рода вымышленных эпизодов[1094].

В своей проповеди Иоанн достаточно подробно воспроизводит основные эпизоды «Сказания об Успении», включая чудо отсечения рук у еврея, прикоснувшегося к одру Богородицы. В беседе отсутствует эпизод с Фомой, но в ряде рукописей история заканчивается тем, что на третий день после Успения апостолы вскрывают гроб и обнаруживают там лишь одежду, в которой Богородица была погребена. Из этого они заключают, что Ее тело было взято Господом[1095].

Современником Иоанна Фессалоникийского был Феотекн, епископ Ливийский, под именем которого до нас дошла одна проповедь на Успение[1096]. Она короче предыдущей, и в ней изложена лишь основная канва событий, отраженных в «Сказании об Успении». При этом автор считает необходимым кратко пересказать всю жизнь Богородицы, начиная с Ее рождения от Иоакима и Анны: в этом пересказе он опирается на «Протоевангелие Иакова»[1097].

Чудо отсечения рук. Фрагмент фрески «Успение Пресвятой Богородицы». XIV в. Монастырь Грачаница, Сербия

В проповеди отсутствует упоминание о том, что на третий день после Успения апостолы вскрыли гробницу Богородицы и не обнаружили там Ее тела. Вместо этого рассказывается о том, как, когда апостолы находились при гробнице и Петр проповедовал, «внезапно был гром и великое землетрясение, и они увидели Святую Деву взятой на небо, где Ей было уготовано место Сыном Ее, дабы Она имела свободный доступ к Нему…»[1098]

В проповеди воспроизводится традиционное учение о Деве Марии как Новой Еве: «Она обрела то, что Ева потеряла; Она нашла то, чего лишился Адам из-за своего непослушания»[1099].

Известна также проповедь на Успение, надписанная именем святителя Модеста, Патриарха Иерусалимского (†630)[1100]. По всей видимости, она представляет собой псевдоэпиграф, поскольку автор упоминает «Христа Сына Божия, в Божестве совершенного и в человечестве совершенного, то есть в двух природах, волях, действиях хотящего и действующего по Божеству, хотящего и действующего и по человечеству»[1101], а учение о двух волях и действиях было в таком виде сформулировано уже после смерти Модеста. В аутентичности беседы сомневался святой Патриарх Фотий[1102].

Беседа не содержит последовательного и подробного изложения событий, описанных в «Сказании об Успении», хотя с основными элементами этого сказания автор как будто бы знаком. Кончина Богородицы описывается в следующих словах:

Взята, взята ко Господу славы оросившая от Него всеблагие дарования сущим под небом. В невыразимой радости и веселии встречен в доме Бога Отца богородительный дом Сына Его, неописанно обитавшего в Ней и воплотившегося от Святого Духа, сделавшегося девятимесячным Младенцем и пребывавшего нераздельно от Отца и Духа. И в наилучшей обители сделалась обителью Единосущной Троицы несокрушимая Обитель… Из здешних мест переселилась, как бы от славы к славе, вместо живых огненосная купина Божества, чтобы блистать во свете лица Христа Бога, совершенно и истинно вселившегося в Нее, и Им сохраненная неопалимой единая в женах благословенная Дева Матерь. В небесный чертог вошла Та, Которая сделалась преславным чертогом в ипостасном соединении природ Христа, истинного Небесного Жениха… и в горний Иерусалим переселилась Она — нетленный чертог, из которого произошел Царь веков…[1103]

Богоматерь возносится Ангелами. Фрагмент фрески «Успение Пресвятой Богородицы». XIV в. Печ, Сербия

Акцент в проповеди делается не на телесное вознесение Богородицы на небо, а на Ее смерти как блаженном сне, который соединил Ее с Господом:

Да, уснула, уснула, уснула Жизнь и Воскресение мира Родившая, по благодати Которой вся природа духовная и разумная делается участником вечной жизни… уснула Родившая Господа… уснула, следуя Ему, как Пресвятая Матерь Его… Ныне уснула сладость херувимов и серафимов и всех сил небесных, уснуло упокоение Того, в Ком, как Единосущном Сыне Божием, покоится и исходящий от Отца Животворящий Дух Святой… Закрыла святые очи Явившая Творца светильников… призывающего со всех концов земли к чудесному свету Его[1104].

В целом проповедь, приписываемая Модесту Иерусалимскому, несмотря на свой внушительный размер, содержит мало фактического материала, относящегося к Успению Богородицы. Недостаток богословского осмысления события компенсируется обилием восклицаний риторического характера и высокопарным стилем. Патриарх Фотий был категоричен в своем суждении об этом сочинении: «Это длинная проповедь, но она не содержит ничего важного»[1105].

Андрей Критский

Преподобный Андрей Критский (†740) был плодовитым писателем, автором многочисленных проповедей и произведений литургической поэзии. Самое известное его сочинение — Великий покаянный канон, вошедший в богослужение Православной Церкви. Он читается по частям в первые четыре дня Великого поста, а целиком — в четверг пятой седмицы поста. Множество других канонов, в том числе посвященных Богородичным праздникам, включено в богослужебные книги.

Святитель Андрей, архиепископ Критский. Фрагмент фрески. Ок. 1316 г. Церковь Св. Никиты в Чучере, Скопье, Македония

Литургическое творчество преподобного Андрея будет рассмотрено в разделе, посвященном богослужению на Богородичные праздники. В настоящем разделе мы рассмотрим его проповеди на эти праздники. Всего их сохранилось восемь: четыре на Рождество Богородицы, одна на Благовещение и три на Успение.

Первое Слово на Рождество Богородицы начинается с торжественного зачина: «Настоящий праздник есть для нас начало праздников». Этот зачин указывает не только на место Рождества Богородицы в церковном календаре как первого праздника церковного года, но и на его богословское значение: «Служа пределом закону и прообразованиям, он вместе служит дверью к благодати и истине». В то же время этот праздник «может еще назваться средним и последним. Его начало — окончание закона; средина — соединение крайних точек, конец — откровение истины». Праздник знаменует собой окончание эры Ветхого Завета и начало эры Нового Завета: «Здесь конец [закону], потому что Законодатель, совершив все, изменил письмена на дух, возглавив всё в Себе и оживив закон благодатью: благодать приняла закон под свое владычество, а закон подчинился благодати, так что свойства закона и благодати не потерпели взаимного смешения». Праздник, следовательно, имеет ярко выраженное христологическое измерение: «Вот и истощенная природа, Бог и человек, и обожение воспринятого»[1106].

Столь сложная богословская конструкция в самом начале проповеди призвана настроить слушателя на осмысление тайны Боговоплощения. Слова об «истощенной природе» (ἡ κενοθεῖσα φύσις) отражают христологическую концепцию, восходящую к словам апостола Павла о том, что Христос, будучи равным Богу, «уничижил Себя Самого (ἑαυτὸν ἐκένωσεν), приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:7–8). Для Бога воплощение — это кенозис, умаление, или «истощение» Собственной природы ради «обожения» того, что воспринято, то есть природы человеческой.