Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 78)
Умоляю, чтобы он не расплавил меня, пощади меня.
Ты хочешь, чтобы я, как прежде Моисей, снял мою обувь (Исх. 3:5),
приблизился к Тебе, услышал Тебя и, выслушав, сказал Тебе:
Радуйся, Невеста Неневестная»?
Дева признается Иосифу, что забеременела, и рассказывает, что это произошло после того, как световидный ангел поприветствовал Ее: «И вот именно это приветствие, наполнившее Мои уши, совершенно просветив Меня, провозгласило Меня беременной. Я, конечно, не почувствовала зачатия этого зародыша, но вот Я ношу плод, и, как видишь, девственность Моя осталась неповрежденной». Иосиф верит Ей, но считает, что священники, «люди опасные и подлые», ему не поверят, если он перескажет им эту историю. Поэтому он решает Ее тайно отпустить: «Я искренне желаю не выставлять Тебя на позор, ибо я люблю Тебя как дочь и опасаюсь народа. Тот, из-за кого я Тебя отсылаю, имеет власть оправдать меня, если захочет, и я Тебе скажу: радуйся, Невеста Неневестная!»
На этом кондак в дошедшем до нас варианте (а сохранился он в единственной рукописи XI века) заканчивается. Издатель греческого текста Ж. Гродидье де Матон предполагает, что было еще несколько икосов, которые содержали завершение истории, включая явление ангела Иосифу и его решение не отсылать от себя Деву[934]. Возможно, переписчик решил их опустить, или они пропали по иной причине. Как бы то ни было, в его нынешнем виде кондак оставляет впечатление неоконченного.
Первый кондак «На Рождество Христово»[935] открывается вступлением, которое вошло в богослужение Православной Церкви в качестве рождественского кондака. В нем в кратких и емких формулах перечисляются основные события рождественской истории, воссоздается атмосфера праздника:
Дева сегодня Сверхсущностного рождает,
a земля вертеп Неприступному приносит,
ангелы с пастухами славословят,
волхвы же за звездой путешествуют,
ибо для нас родился
маленький Ребенок — превечный Бог.
Этот текст представляет собой словесную икону праздника. Подобно тому, как на иконе Рождества часто представлены события, происходившие в разное время (приход пастухов, поклонение волхвов, омовение родившегося Младенца, сомнения Иосифа и т. д.), в этом тексте разнородные элементы рождественской истории сливаются в одну поэтическую картину, написанную широкими мазками.
Первый икос вошел в богослужение в качестве икоса праздника Рождества Христова:
Вифлеем открыл Эдем — придите, увидим;
мы нашли наслаждение в скрытом [месте] — придите, получим
то, что [принадлежит] раю внутри пещеры;
там явился Корень не политый, произращающий прощение;
там явился Кладезь не выкопанный,
из которого прежде сильно желал пить Давид;
там Дева, родившая Младенца,
тотчас утолила жажду Адама и Давида.
Посему придем туда, где родился
маленький Ребенок — превечный Бог!
Рождество. Фреска. XIV в. Монастырь Высокие Дечаны, Сербия
Песнопение насыщено богословским содержанием. В нем воспроизводится идея, впервые высказанная апостолом Павлом в Послании к Евреям: ветхозаветные праведники жили ожиданием пришествия в мир Мессии Христа (Евр. 11:1–40). Это их ожидание сбылось, когда Он родился. Образ воды и жажды помогает Роману перевести эту богословскую идею в поэтическую плоскость.
За первым икосом следуют другие, в которых Богородица обращается к Своему новорожденному Сыну:
Мы видим, что в уста Богородицы песнописец вкладывает богословское осмысление тайны Боговоплощения, подчеркивая парадоксальный характер этой тайны как через обстоятельства пришествия в мир Спасителя, так и через обращение к ветхозаветным прообразам этого события. Это характерный для Романа прием: богословские истины вкладываются в уста героев повествования. От Сладкопевца этот прием будет заимствован другими гимнографами и прочно закрепится в православном богослужении.
Все последующее повествование представляет собой детально проработанную сцену поклонения волхвов, с которыми Дева вступает в пространный диалог. Иногда Она обращается к Своему божественному Сыну, и Он отвечает на Ее слова или мысли. Поэтому вводится эпизод, в котором Дева отверзает дверь волхвам. Такой эпизод отсутствует в Евангелии, однако для поэта он необходим, чтобы озвучить тему девства как затворенных врат:
«Итак, прими ныне, Непорочная, прими принявших Меня;
между ними Я словно в объятьях Твоих,
но Я не удалился от Тебя, хотя и к ним сошел».
И Она отверзает двери и принимает собрание волхвов:
отверзает двери Дверь непроходимая,
в которую вошел один Христос;
отверзает двери Дверь запертая,
и ничего не украдено когда-либо из сокровища Ее чистоты;
отверзла дверь Она Сама, от Которой родилась Дверь —
маленький Ребенок — превечный Бог.
В конце поэмы волхвы приносят дары Младенцу, а Дева сопровождает их прошением к Нему: «Ты Чадо Мое, принявший три дара, исполни три прошения для Родившей Тебя: молюсь Тебе ο воздухах, ο плодах земли и ο живущих на ней». Эти слова содержат парафраз молитвенного прошения, вошедшего в богослужение уже во времена Романа: «О благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и о временех мирных».
В завершающем икосе Дева говорит о Своем намерении бежать в Египет, а о принесенных волхвами дарах говорит: «ибо Я нуждаюсь в них, потому что намереваюсь отправиться в Египет, и бежать с Тобою, для Тебя, Путеводитель Мой, Сын Мой, Избавитель Мой, Обогатитель Мой, маленький Ребенок — превечный Бог».
Перед слушателем, таким образом, прошла часть рождественской истории, расцвеченная и украшенная воображением поэта. Богородица играет центральную роль в повествовании, именно из Ее уст звучат основные богословские истины, касающиеся Ее девства и Божественного достоинства Ее Сына.
Второй кондак «На Рождество Христово»[936] начинается со следующего вступления: