Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 9)

В проёме возник ОМОН. Много ОМОНа. В шлемах, с щитами, в бронежилетах, с криками: «Лечь! На пол! Не двигаться!»

За ОМОНом в квартиру вбежала щитовая группа, потом ещё какие-то люди в форме, которых Федя не смог опознать, потому что их было слишком много и они двигались слишком быстро.

А следом, к полному изумлению Феди, в квартиру ворвались… мандалорцы. Настоящие, в характерных шлемах и плащах, с бластерами наперевес. Один из них замер, оглядел разгром, потом посмотрел на Федю и сказал голосом, искажённым динамиком шлема:

— Это он?

— Он! — уверенно ответил кто-то из ОМОНа, будто они все заранее договорились, кто кого будет подтверждать.

Федя медленно поднял руки.

— Я просто хотел дописать статью про голубей, — тихо сказал он.

— Никаких оправданий! — рявкнул командир ОМОНа. — Вы задержаны по подозрению в создании цепочки непредвиденных обстоятельств, угрожающих стабильности городской среды!

— Но я ничего не делал! — попытался возразить Федя.

— Вы поскользнулись на банановой кожуре. Этого достаточно.

Мандалорец подошёл ближе, посмотрел на Федю через визор, потом на кота, который замер на шкафу, будто превратился в статую «Кот, увидевший апокалипсис».

— У него есть сообщник, — сказал мандалорец, указывая на кота.

— Он не сообщник! — закричал Федя. — Он просто кот!

— Кот, который слишком много знает, — невозмутимо ответил мандалорец.

Пока Федю крутили, надевая на него наручники (причём наручники были какие-то особенные — с предупреждающей наклейкой «Не снимать без разрешения комиссии»), в квартиру продолжали втискиваться новые люди: представители армии, какие-то спецслужбы с непонятными нашивками, сотрудник УК «Уютный двор» с папкой («Я тут по акту!»), и даже человек в костюме голубя, который размахивал какими-то бумагами и кричал: «Я предупреждал! Они управляют светофорами!»

Федя уже не пытался ничего объяснить. Он просто смотрел на этот хаос и думал: «Если это сон, то пусть он закончится. Если не сон — пусть хотя бы дадут попрощаться с котом».

Командир ОМОНа подошёл к Феде, строго посмотрел на него и зачитал:

— Фёдор Иванович, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде по делу о банановой кожуре и её последствиях.

Федя закрыл глаза.

— Я понял.

Его повели к выходу. По дороге он увидел, как мандалорец осторожно снимает кота со шкафа, заворачивает его в специальный защитный чехол («Для транспортировки потенциально осведомлённых животных») и говорит:

— Не волнуйся, пушистый. Мы во всём разберёмся.

Кот в чехле выглядел так, будто хотел сказать: «Я просто хотел спокойно поесть свой корм. За что мне это?»

Когда Федю выводили из квартиры, он бросил последний взгляд на комнату. Холодильник в этот момент демонстративно захлопнул дверцу и будто подмигнул Феде лампочкой: «Ну вот, наконец-то порядок».

На лестничной клетке было не менее людно, чем в квартире. Там стояли ещё несколько бойцов, оператор с камерой («Для отчёта»), и дядя Коля с балкона, который выглядывал из своей квартиры и кричал:

— А я говорил! Он что-то замышлял! Я ещё вчера заметил, что он слишком спокойно себя ведёт!

Федя хотел сказать: «Да я вообще ничего не замышлял!», но понял, что в этой ситуации слова уже не помогут.

Его вывели на улицу, где толпа зевак, журналисты и какие-то люди с плакатами «Справедливость для банановой кожуры!» встречали его как главного злодея столетия.

Рядом с танком стоял Игорь Степанович, старший специалист по нестандартным ситуациям, и делал пометки в блокноте. Увидев Федю, он кивнул, будто всё шло строго по плану.

— Ну вот, — пробормотал Федя, пока его усаживали в бронированный фургон. — Теперь точно всё.

Фургон захлопнул двери, двигатель взревел, и машина поехала, оставив позади дом, квартиру, холодильник, который наконец-то успокоился, и кота в защитном чехле, который, кажется, уже смирился со своей судьбой.

А где-то высоко в небе, среди облаков, пролетел ещё один силуэт — на этот раз это был не танк, а маленький дрон с надписью «Служба контроля за порядком». Он сделал круг над местом происшествия, сфотографировал всё, что можно, и улетел, будто подтверждая: «Да, тут был хаос. Да, мы всё зафиксировали».

Зал суда выглядел так, будто его проектировали люди, которые очень хотели произвести впечатление, но немного перестарались: массивные дубовые панели, тяжёлые шторы, герб над трибуной — и при этом прямо под гербом висела табличка: «Не трогать молоточек. Он нервный».

Федю усадили на скамью подсудимых, которая подозрительно поскрипывала, будто заранее осуждала его за все грехи, включая недопитый чай. Рядом, в специальном прозрачном боксе, сидел кот — теперь он числился «важным свидетелем со склонностью к молчанию». Мандалорец стоял у стены в почётном карауле: по протоколу он был «независимым экспертом по внеземным и внутрибытовым угрозам».

В зале было полно народу. Игорь Степанович из отдела по нестандартным ситуациям сидел в первом ряду с папкой, которую держал так бережно, будто это был священный артефакт. Дядя Коля с балкона тоже каким-то образом оказался здесь — в костюме, с блокнотом и выражением лица «я же говорил».

Судья, женщина с лицом, высеченным из гранита и закалённым в тысяче заседаний, постучала молоточком (тем самым, нервным) и произнесла:

— Слушается дело номер 42‑Б/К: «О банановой кожуре и её последствиях для городской среды». Подсудимый — Фёдор Иванович. Встаньте.

Федя встал. Скамья вздохнула с облегчением.

— Вы понимаете, в чём вас обвиняют?

— Честно? Нет, — признался Федя.

Прокурор, подтянутый мужчина в идеально сидящем костюме, встал и начал речь с такой интонацией, будто читал приговор самой Вселенной:

— Обвинение утверждает, что банановая кожура, оказавшаяся в ненадлежащем месте, стала точкой отсчёта для цепочки событий, затронувших транспортную систему, работу коммунальных служб и даже психологическое состояние отдельных граждан.

Он сделал паузу для драматизма, потом достал из папки прозрачный пакет. В нём лежала… банановая кожура. Слегка подсохшая, но всё ещё внушительная.

— Это вещественное доказательство номер один, — торжественно произнёс прокурор.

Федя уставился на пакет.

— Она… всё ещё здесь?

— Она — основа дела, — строго ответил прокурор. — Без неё не было бы ни тележки, ни светофора, ни пробки, ни сорванного продления парковочного разрешения.

Судья постучала молоточком.

— Защита, ваше слово.

Тут произошло нечто неожиданное: из-за стола защиты поднялся… кот. Ну, не сам, конечно. Рядом с боксом стоял человек в смешном костюме с усами и пушистыми манжетами — котолог-переводчик.

— Мой подзащитный желает заявить, что он ни при чём, — сказал котолог, внимательно глядя на кота. — Он просто хотел пройти мимо.

Кот в боксе моргнул, будто подтверждая: «Да, я просто шёл по своим делам. Не надо меня втягивать».

Зал зашумел. Дядя Коля крикнул с места:

— А я видел, как он на кожуру смотрел! Подозрительно смотрел!

Судья снова постучала молоточком.

— Порядок в зале!

Мандалорец у стены кашлянул. Все посмотрели на него.

— Как независимый эксперт, — произнёс он голосом, искажённым динамиком шлема, — я должен отметить, что банановая кожура действительно может представлять угрозу, если её неправильно утилизировать. В мандалорских хрониках есть случай, когда из-за кожуры чуть не сорвалась операция по спасению принца.

В зале повисла тишина. Потом кто-то в задних рядах прошептал:

— Вот это уровень.

Игорь Степанович поднял руку, как школьник на уроке.

— Разрешите дополнить. У нас есть акт управляющей компании о ненадлежащем хранении бытовых предметов в квартире подсудимого. В частности, кружки, чайника и шкафа с перекошенной дверцей. Это свидетельствует о системном пренебрежении безопасностью.

Федя хотел возразить, но судья подняла бровь, и он решил, что лучше промолчать.

Дальше началось самое интересное. Прокурор вызвал первого свидетеля. Им оказался… холодильник Феди.

Ну, не сам холодильник, конечно. Его представлял сотрудник сервисной службы, который принёс протокол диагностики.