Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 10)

— Холодильник показал признаки нестабильного поведения, — читал сотрудник по бумажке. — Периодически открывал и закрывал дверцу без команды пользователя. Есть основания полагать, что он находился под косвенным влиянием банановой кожуры через общую бытовую экосистему квартиры.

Федя закрыл лицо руками.

— Это уже слишком.

Но судья была непреклонна.

— Данные приняты к рассмотрению.

Потом вызвали «свидетеля» из приложения ЖКХ: девушку в строгом костюме, которая принесла распечатку жалоб.

— На подсудимого и его кота поступали анонимные обращения, — сказала она, сверяясь с листом. — В том числе жалоба на подозрительное поведение кота и уведомление о потенциально опасных предметах в квартире.

Дядя Коля снова подал голос:

— Я ничего не писал! Но я одобряю!

Судья посмотрела на него так, что дядя Коля тут же сделал вид, что его здесь нет.

А потом наступил самый драматичный момент: прокурор достал ещё один пакет. В нём лежал… брелок-голубь. Тот самый, что Федя видел на подоконнике в отделении полиции, а потом у себя дома.

— Этот предмет обнаружен в нескольких местах, связанных с делом, — заявил прокурор. — Есть версия, что голуби координируют события. Статья Феди «Почему голуби — это не просто птицы, а городские стратеги» рассматривается как косвенное признание связи.

Федя почувствовал, что земля уходит из-под ног.

— Но это же была шутка! — воскликнул он.

— В делах такого масштаба не бывает шуток, — серьёзно ответил прокурор.

Мандалорец наклонил голову.

— Логично.

И тут кот в боксе вдруг громко мяукнул. Так громко, что даже молоточек судьи вздрогнул.

Котолог тут же перевёл:

— Он говорит: «Отпустите Федю. Я сам с ним поговорю про безопасность».

Зал хихикнул. Судья постучала молоточком, но в её глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на улыбку.

— Суд удаляется на совещание, — объявила она.

Когда судьи не было, в зале начался тихий хаос. Игорь Степанович подошёл к Феде.

— Знаете, Фёдор Иванович, — тихо сказал он, — в моей практике это самое сложное дело. Но вы держитесь.

— Спасибо, — мрачно ответил Федя.

Мандалорец тоже подошёл.

— Если что, я могу поручиться за вас перед Советом Мандалора. Правда, они не любят дел про кожуру. Им больше по душе космические угрозы.

Федя слабо улыбнулся.

— Ценю.

Через десять минут судья вернулась. Все замерли.

Она постучала молоточком — раз, другой, третий. И наконец произнесла:

— Учитывая беспрецедентный характер дела, сложность цепочки обстоятельств и наличие смягчающих факторов (в том числе искреннее непонимание подсудимым происходящего), суд постановляет…

Федя сжал кулаки.

— …назначить Федеру Ивановичу обязательное прохождение курса «Безопасность в быту для ответственных граждан» и выдать памятку «Как не стать причиной непредвиденных последствий». А также предписать устранить нарушения, указанные в акте управляющей компании.

Федя моргнул.

— То есть… меня не сажают?

— Нет, — сказала судья, и на этот раз в её голосе точно была улыбка. — Но вы теперь на особом контроле.

Зал выдохнул. Дядя Коля пробормотал:

— Ну хоть так.

Мандалорец отдал Феде небольшой свиток в тубусе.

— Это рекомендательное письмо от мандалорцев. На случай, если возникнут вопросы.

Федя взял свиток, посмотрел на него, потом на мандалорца, потом на кота, который теперь выглядел так, будто был готов немедленно начать курс по безопасности.

— Пойдём домой, — сказал Федя.

Они вышли из зала. На улице было свежо, ветер гнал по тротуару обрывки бумаг, а где-то вдали снова каркнул голубь.

Федя остановился, посмотрел на небо и тихо сказал:

— Ладно. Курс я пройду. Памятку выучу. Шкафы починю. Но статью про голубей я всё равно допишу. Просто теперь буду осторожнее с выводами.

Кот мяукнул, будто сказал: «Главное — не оставляй кожуру на полу».

Федя уже почти поверил, что кошмар закончился. Он стоял на ступенях суда, вдыхал уличный воздух, который теперь казался ему невероятно чистым — будто даже пыль в нём была «одобрена комиссией по безопасности». Кот тёрся о его ногу, мандалорец отдал свиток и ушёл по своим галактическим делам, а Игорь Степанович, прощаясь, даже слегка улыбнулся:

— Ну, Фёдор Иванович, считайте, что легко отделались. Курс, памятка — и живите спокойно.

— Спасибо, — выдохнул Федя. — Я теперь буду ходить и смотреть под ноги. И кружки буду ставить ровно. И шкафы… ну, в общем, всё.

Игорь Степанович кивнул, будто слышал такие клятвы уже тысячу раз и знал, что они держатся ровно три дня.

— Главное — не расслабляйтесь.

И тут из зала суда донёсся звук молоточка. Чёткий, властный, такой, что даже голуби на карнизе притихли.

Федя замер.

— Это ещё не всё, — пробормотал он.

Они вернулись в зал. Там всё выглядело точно так же: дубовые панели, тяжёлые шторы, табличка «Не трогать молоточек. Он нервный». Только теперь атмосфера стала другой — густой, как кисель, и такой, что хотелось немедленно выйти обратно, даже если на улице шёл дождь из кружек.

Судья сидела с лицом, которое больше не давало ни намёка на улыбку.

— Я должна внести уточнение к предыдущему постановлению, — произнесла она, и в зале стало тише, чем в библиотеке во время экзамена.

Федя почувствовал, как у него холодеют кончики пальцев.

— Дело в том, — продолжила судья, — что в ходе совещания выяснилось: формулировка «обязательное прохождение курса» была… шуткой.

Федя моргнул.

— Какой шуткой?

— Судебной. У нас в коллегии есть традиция: в особо сложных делах сначала объявляют мягкий вариант, чтобы подсудимый расслабился. А потом…

Она постучала молоточком. Раз. Второй. Третий.

— …потом мы переходим к сути.