Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 12)

Тут к ним подошёл ещё один заключённый — рослый парень с добрым лицом и глазами человека, который уже смирился с абсурдом.

— Привет. Я Витя. У меня срок за то, что я случайно нажал «Печать» на принтере в МФЦ, когда там стояла очередь из ста человек. Принтер выдал сто копий одной и той же формы. С тех пор меня считают организатором бумажной эпидемии.

Федя сел на свою койку, которая тут же скрипнула, будто хотела предупредить: «Не привыкай. Тут никто не задерживается надолго… ну, кроме тех, у кого семьдесят два пожизненных».

Вечером в блоке включили «воспитательный ролик». На экране появился бодрый ведущий в костюме, который улыбался так, будто знал какой-то очень хороший секрет.

— Дорогие осуждённые! Сегодня мы поговорим о том, как правильно открывать дверь, чтобы не спровоцировать колебания воздуха, способные повлиять на работу соседних зданий.

Федя закрыл глаза.

— Это не сон, — прошептал он.

— Привыкай, — тихо сказал Витя. — Тут даже чай наливают по инструкции.

И правда: на следующее утро завтрак приносили строго по регламенту. Кашу — в контейнере с крышкой, которую нужно было открывать под углом не более 30 градусов, чтобы брызги не попали на соседа. Чай — в кружке с двойной стенкой и наклейкой «Не трясти. Возможны последствия».

После завтрака всех выстроили на плацу для утреннего построения. Надзиратели стояли в ряд, серьёзные, собранные, будто готовились объявить о начале войны, а не о расписании уборки коридоров.

Старший надзиратель поднял планшет, прокашлялся и зачитал:

— Сегодня у нас день профилактики непредвиденных обстоятельств. План такой: сначала инструктаж по безопасному использованию ложки, потом лекция «Как не стать причиной сквозняка», потом трудотерапия.

— Какая трудотерапия? — спросил кто-то из толпы.

— Будем сортировать бумажки. Те, что уже подписаны, и те, которые ещё предстоит подписать.

По рядам пробежал тихий стон.

А потом началось самое странное. В блок привели… кота. Не любого кота, а того самого — Фединого. Он шёл между двумя надзирателями, гордо подняв хвост, будто понимал, что сейчас происходит что-то важное, и он тут не просто так.

Когда кота подвели к Феде, тот чуть не расплакался от радости.

— Ты как здесь?!

Кот мяукнул, будто хотел сказать: «Меня признали потенциально осведомлённым. Пришлось пройти собеседование».

Надзиратель протянул Феде папку.

— Вот. Правила совместного содержания осуждённых и потенциально осведомлённых животных. Подпишите, что ознакомлены.

Федя подписал, не глядя.

— И ещё, — добавил надзиратель, — кот теперь официально числится вашим напарником по исправлению. Если вы нарушите режим, отвечать будете оба.

Кот посмотрел на Федю так, будто говорил: «Ты только не вздумай опять поскользнуться».

Днём была лекция. Читал её Игорь Степанович — тот самый старший специалист по нестандартным ситуациям. Он стоял у доски с мелом и говорил так, будто объяснял теорию относительности, а не правила обращения с бытовыми предметами.

— Помните: даже чашка — это потенциальный источник цепочки событий. Она может упасть, разбиться, осколок может поранить ногу, нога может захромать, хромота может привести к тому, что вы не успеете на автобус, автобус уедет без вас, а в автобусе — человек, которому вы должны были передать важную записку…

Федя слушал и думал: «Раньше я просто жил. Теперь я — звено в цепи катастроф».

После лекции была трудотерапия. Феде и Вите выдали по стопке бумаг и сказали:

— Ваша задача — проверить, все ли подписи на месте, и если нет — найти тех, кто должен подписать, и попросить их это сделать.

Витя вздохнул.

— Знаешь, что самое страшное? Тут нет ни одной бумаги, которая не порождала бы ещё десять таких же.

Они начали проверять. На третьей странице Витя замер.

— Смотри, — прошептал он, показывая Феде строчку. — Тут написано: «Подпись отсутствует. Причина: сотрудник, ответственный за подпись, находится на совещании по вопросу отсутствия подписей».

Федя посмотрел на эту строчку, потом на Витю, потом на потолок, будто надеялся увидеть там инструкцию «Что делать, если мир сошёл с ума».

— Мы никогда отсюда не выйдем, — сказал он.

— Не обязательно, — возразил Витя. — Иногда выпускают досрочно. За особые успехи в сортировке бумаг.

К вечеру Федя чувствовал себя так, будто прожил десять жизней — и все они состояли из подписей, печатей и предупреждений «Осторожно: пол может быть скользким».

Он сел на койку, обнял кота и тихо сказал:

— Знаешь, я ведь просто хотел дописать статью про голубей.

Кот уткнулся носом ему в ладонь и тихонько замурчал.

— Главное, — пробормотал Федя, — чтобы завтра не оказалось, что статья про голубей — это тоже нарушение режима. Вдруг голуби считаются «потенциальными координаторами непредвиденных обстоятельств»?

В этот момент надзиратель прошёл по блоку и выключил свет.

— Отбой. Завтра будет новый день. И новые бумаги.

Федя лёг, уставился в темноту и подумал: «Если это наказание, то оно сработало. Я больше никогда не буду ничего трогать. Вообще ничего. Пусть мир крутится сам».

Но где-то в глубине коридора снова щёлкнул турникет. Тихо, ехидно, будто шептал: «Ага. Ты так думаешь».

Утро в «Исправительном учреждении № 42 „Бытовой порядок“» начиналось не с петухов — тут вообще не держали ничего живого, что могло бы действовать без регламента, — а с объявления по громкой связи. Голос был бодрый, но строгий, будто его владелец всю жизнь тренировался звучать одновременно ободряюще и угрожающе:

— Внимание, осуждённые! Начинаем день с проверки личных вещей на предмет потенциальной опасности. Просьба не сопротивляться осмотру ложек.

Федя уже почти привык к этой реальности. Он сидел на своей койке, обнимал кота (которому официально разрешили находиться рядом, но строго-настрого запретили «использовать хвост как рычаг влияния на окружающих») и думал, что хуже быть уже не может.

И тут в блок ввели новенького.

Это был невысокий мужчина в очках, с таким видом, будто он сам до сих пор не верил, что здесь оказался. Его вели два надзирателя, причём один из них держал планшет, а второй — как будто на всякий случай — держал дистанцию.

— Располагайтесь в зоне для вновь прибывших, — сказал надзиратель, указывая на свободную койку неподалёку от Феди. — Сейчас оформим, подпишете, ознакомитесь, подтвердите, согласуете, утвердите и ещё раз подпишете.

Новенький кивнул, сел на койку, глубоко вздохнул и вдруг тихо, но отчётливо произнёс:

— Я тут за то, что слишком громко чихнул в библиотеке.

В блоке повисла тишина. Даже кот перестал мурчать и повернул голову, будто хотел переспросить: «Что, простите?»

Витя, который как раз раскладывал по стопкам бумаги (потому что сортировка бумаг была тут чем-то вроде физкультуры), замер с пачкой листов в руках.

— В библиотеке? — уточнил он.

— Да. В читальном зале. Там была абсолютная тишина. Все писали рефераты. И тут я… чихнул. Громко.

Витя медленно опустил бумаги.

— И что?

— Эхо пошло по залу. От эха дрогнула полка. От дрожания полки упала одна книга. От падения книги вздрогнула библиотекарь. От её вздоха сработал датчик движения. От датчика движения включилась система вентиляции. От вентиляции потянуло сквозняком. А от сквозняка разлетелись все рефераты.

Федя уставился на него.

— То есть… ты вызвал бумажный шторм?

— Именно, — грустно кивнул новенький. — Меня признали источником цепной реакции в замкнутом пространстве с повышенными требованиями к тишине.

Витя посмотрел на Федю, потом на новенького, потом снова на Федю.

— Знаешь, по сравнению с этим моя «бумажная эпидемия» выглядит почти прилично.