Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 13)

— А я — за банановую кожуру, — сказал Федя, будто представляясь на групповом сеансе терапии.

Новенький посмотрел на него с уважением.

— Серьёзный уровень. Это уже не акустика, это физика.

Кот подошёл, понюхал новенького, фыркнул, будто решил, что пахнет он «как все тут — бумагой и тревогой», и вернулся к Феде.

— Как тебя зовут? — спросил Витя.

— Сергей Петрович. Но можно просто Сергей.

— Добро пожаловать в клуб тех, кто не хотел ничего плохого, — сказал Витя. — У нас тут своя иерархия. Есть те, кто начал с мелочи и раскрутил до катастрофы, есть те, кто просто оказался не в том месте не в то время… и есть Федя, у которого семьдесят два пожизненных.

Сергей Петрович посмотрел на Федю так, будто увидел героя легенды.

— Семьдесят два?

— По одному за каждое звено цепи, — пояснил Федя.

— Впечатляет.

Тут в блок зашёл Игорь Степанович — тот самый старший специалист по нестандартным ситуациям. Сегодня он был в другой рубашке, но с тем же выражением лица «я видел всё, и это тоже было в методичке».

— Доброе утро, осуждённые, — сказал он, открывая планшет. — Сегодня у нас особое занятие. Мы будем разбирать реальные случаи возникновения непредвиденных обстоятельств. В качестве примера возьмём…

Он сделал паузу. Все напряглись.

— …случай Сергея Петровича.

Сергей Петрович побледнел.

— Мой чих?

— Да. Это прекрасный пример того, как одно неосторожное действие в чувствительной среде может привести к масштабным последствиям.

Витя наклонился к Феде и прошептал:

— Чувствительная среда — это библиотека?

— Видимо, да. Тут всё чувствительное. Даже турникет нервничает.

Игорь Степанович тем временем продолжал:

— Мы разберём акустику помещения, влияние вибраций на книжные полки, реакцию персонала и автоматизированных систем…

Пока он говорил, кот вдруг встал, потянулся, подошёл к доске, на которой Игорь Степанович рисовал схему «цепной реакции чиха», и аккуратно лапой стёр одну стрелочку.

Все замерли.

Игорь Степанович посмотрел на кота, потом на стёртую стрелочку, потом снова на кота.

— Это… вмешательство в учебный процесс, — строго сказал он.

Кот посмотрел на него, будто хотел сказать: «А ты докажи».

Надзиратель кашлянул.

— У нас есть правила насчёт стирания схем. Это считается потенциально опасным действием.

Федя быстро взял кота на руки.

— Он больше не будет. Честно.

Кот фыркнул, но не сопротивлялся.

После занятия всех снова отправили на трудотерапию — сортировать бумаги. Теперь их было втрое больше: добавились документы по делу Сергея Петровича, акты о проверке полок в библиотеке и протоколы опроса свидетелей («Да, он чихнул. Да, было громко. Да, я вздрогнул. Да, мой реферат улетел. Да, это повлияло на мою успеваемость»).

Федя сидел, перебирал листы и думал: «Раньше я боялся потерять ключи. Теперь я боюсь потерять подпись на нужной странице».

К обеду в блоке стало как-то особенно тихо. Не потому, что все молчали, а потому, что тишина тут была не просто тишиной, а регламентированной. Будто сама атмосфера знала, что если кто-то чихнёт, засмеётся или даже слишком громко вздохнёт — тут же появится новая папка с надписью «Инцидент».

И вдруг…

Чих.

Тихий, почти виноватый, но всё-таки — чих.

Все повернули головы. Сергей Петрович покраснел.

— Простите, — прошептал он. — Не удержался.

Надзиратель, который как раз проходил мимо, замер. Потом медленно достал планшет.

— Фиксирую внеплановое акустическое событие в секторе «Мелкие, но системные», — пробормотал он, водя пальцем по экрану.

Витя закрыл лицо руками.

— Нет. Только не это.

Федя посмотрел на Сергея Петровича и вдруг понял: он не злится. Он даже не раздражён. Он… сочувствует.

— Ничего, — сказал он. — Тут все мы такие. Кто-то чихнул, кто-то поскользнулся, кто-то нажал не ту кнопку. А потом мир решил, что мы — угроза порядку.

Сергей Петрович слабо улыбнулся.

— Спасибо. Хоть кто-то не смотрит на меня как на стихийное бедствие.

Кот, который всё это время сидел у Феди на коленях, вдруг мяукнул. Котолог, который сегодня дежурил в блоке, тут же подошёл и перевёл:

— Он говорит: «Если опять начнётся бумажная буря, я первый убегу под кровать. Но я буду ждать вас там».

В этот момент по громкой связи снова раздался голос:

— Внимание! В секторе «Мелкие, но системные» зафиксировано внеплановое акустическое событие. Просьба всем оставаться на местах. Сейчас подойдёт комиссия по оценке последствий.

Витя тихо простонал.

— Вот видишь? Даже чихнуть нельзя.

Федя вздохнул, обнял кота и подумал: «Ладно. Пусть будет комиссия. Пусть будут бумаги. Пусть даже добавят ещё одно пожизненное. Но я не буду стыдиться того, что я обычный человек, который иногда чихает, иногда поскальзывается и просто хочет спокойно дописать статью про голубей».

А где-то в коридоре снова щёлкнул турникет. Тихо, ехидно, будто шептал: «Мы следим. Мы всё фиксируем. И мы знаем, что ты думаешь про голубей».

Федя, Витя и Сергей Петрович сидели над пачками бумаг, будто это были не акты и протоколы, а древние свитки, в которых зашифровано спасение мира. Или хотя бы один выходной.

— Тут есть пункт «О недопустимости чрезмерного моргания вблизи копировальной техники», — прочитал Витя и поднял глаза. — Это серьёзно?

— Абсолютно, — буркнул надзиратель, проходя мимо с планшетом. — Копир чувствителен к ритму света.

Сергей Петрович вздохнул и перевернул ещё одну страницу. И вдруг замер. Его пальцы дрогнули, очки сползли на кончик носа, а лицо приняло такое выражение, будто он только что нашёл карту сокровищ… или инструкцию, как выбраться из тюрьмы, не подписывая ничего лишнего.

— Ребята, — прошептал он, наклоняясь ближе к Феде и Вите. — Тут… тут всё не то, чем кажется.

— В смысле? — переспросил Витя. — Ты нашёл ещё один запрет? Например, «не думать слишком громко»?

— Нет. Тут написано… «Учебный полигон № 42 для стажёров управляющей компании „Уютный двор“».

Федя моргнул.