Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 14)

— Что?

— Вот, смотрите! — Сергей Петрович ткнул пальцем в строчку, напечатанную мелким шрифтом где-то в самом низу акта о «потенциальной опасности бытовых предметов». — «Настоящий документ является учебным пособием для отработки навыков составления актов у стажёров 3‑го семестра».

Витя выхватил бумагу, вчитался, потом посмотрел на Сергея Петровича, потом на Федю, потом снова на бумагу.

— То есть… нас посадили… ради практики?

— Не посадили, — поправил Сергей Петрович, понизив голос до шёпота, чтобы даже стены не подслушали. — Нас… тренируют.

Федя почувствовал, как абсурд вокруг него внезапно стал не просто абсурдом, а абсурдом с методичкой.

— Получается, банановая кожура, чих в библиотеке, печать ста копий… всё это было…

— …контрольной работой, — закончил Витя, и в его голосе прозвучало странное сочетание обиды и восхищения. — Нас использовали как примеры для зачёта.

Кот, который до этого момента делал вид, что он тут просто для уюта, вдруг вскочил на стол, лапой подтолкнул к Феде ещё одну бумагу и мяукнул.

— Он что, тоже в деле? — спросил Витя.

Котолог, который как раз проходил мимо, заглянул через плечо.

— Судя по интонации, он говорит: «А меня вообще включили как кейс „животное в зоне повышенного внимания“. Это несправедливо. Я просто хотел корма».

Федя взял бумагу, которую подтолкнул кот. На ней красовалась печать «Для внутреннего пользования» и заголовок: «Сценарий учебной ситуации: „Цепная реакция от бытового предмета“ (уровень сложности — „кошмар куратора“)».

— Уровень сложности «кошмар куратора»… — повторил Федя, чувствуя, как в груди начинает подниматься не отчаяние, а что-то подозрительно похожее на возмущение. — То есть они специально всё это придумали?

— И разыграли, — кивнул Сергей Петрович. — Даже судью. Даже мандалорца. Даже гуголплекс долларов.

Витя вдруг расхохотался. Не истерически, а так, будто наконец-то понял шутку, над которой смеялся весь мир, а он только сейчас догнал.

— Ну, это уже высший пилотаж! Посадить людей, чтобы стажёры учились писать акты! Да тут не тюрьма, тут… университет абсурда!

В этот момент в блок зашёл Игорь Степанович. Он выглядел как человек, который только что проверил все контрольные и теперь должен объявить оценки.

— Так, осуждённые, — бодро начал он, но, увидев выражения лиц Феди, Вити и Сергея Петровича, слегка запнулся. — Что-то не так?

— Всё так, — спокойно ответил Федя, кладя перед ним бумагу с пометкой «учебный полигон». — Только мы тут не осуждённые. Мы… экзаменационные задания.

Игорь Степанович побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел, будто пытался подобрать цвет, подходящий к ситуации.

— Э‑э… это… — пробормотал он.

— Это стажировка, — сказал Витя, широко улыбаясь. — Мы всё поняли.

— И мы хотим зачёт автоматом, — добавил Сергей Петрович с таким видом, будто это самое логичное требование на свете.

Игорь Степанович открыл рот, закрыл, снова открыл… и вдруг махнул рукой.

— Ладно. Вы меня поймали. Это действительно учебный полигон. Мы тренируем стажёров составлять акты, прогнозировать последствия и… ну, в общем, учиться не паниковать, когда кто-то чихнул в библиотеке.

Федя посмотрел на него.

— А семьдесят два пожизненных?

— Шаблонный пункт. Его вставляют во все сценарии «максимальной серьёзности».

— А гуголплекс?

— Тоже шаблон. Никто не собирается его взыскивать. Честно.

Кот сел, посмотрел на Игоря Степановича и громко мяукнул. Котолог вздохнул и перевёл:

— Он говорит: «Тогда верните мне право спокойно есть корм без протокола „наблюдение за приёмом пищи“».

Игорь Степанович снова махнул рукой:

— Хорошо. Отменяю все протоколы по коту. И… в качестве компенсации…

Он достал из кармана три маленькие карточки и протянул их Феде, Вите и Сергею Петровичу.

— Это купоны на один бесплатный чай в столовой без инструкции «как правильно держать кружку».

Витя взял купон, посмотрел на него, потом на Игоря Степановича, потом на остальных.

— Знаете, а это почти как свобода.

— Почти, — согласился Федя. — Но я всё равно хочу, чтобы про меня больше не писали акты.

— Договорились, — кивнул Игорь Степанович. — Вы свободны. И… если вдруг увидите стажёра с папкой и слишком решительным взглядом — просто улыбнитесь и идите дальше. Они и так нервничают.

Когда их выводили из блока, кот шёл гордо, будто знал, что выиграл не просто свободу, а моральную победу над бюрократией.

На выходе Федя остановился, повернулся к Игорю Степановичу и спросил:

— А статья про голубей… она всё ещё считается потенциально опасной?

Игорь Степанович на секунду задумался.

— Давайте сделаем так: вы её допишете. Но… без выводов о координации светофоров. Ладно?

Федя улыбнулся.

— Без выводов. Обещаю.

Они вышли на улицу. Воздух пах не бумагой и регламентами, а пылью, бензином и свободой. Где-то каркнул голубь. Федя посмотрел на него и подумал: «Ну, хоть ты не пишешь на меня акты».

Кот боднул его в ладонь, будто говоря: «Пойдём. Нам ещё чай по купонам получать».

И они пошли.

Едва Федя, Витя и Сергей Петрович успели обрадоваться, что их не будут больше судить за бытовые мелочи, как по громкой связи снова раздался бодрый, но строгий голос:

— Внимание, осуждённые! В связи с сезонным дефицитом опылителей и необходимостью поддержания цветочной популяции на территории учреждения объявляется дополнительная трудотерапия. Сегодня вы работаете… бабочками и пчёлами.

В блоке повисла тишина. Даже кот перестал мурчать и уставился на динамик, будто пытался понять: это шутка или у них теперь новая профессия.

Витя первым нарушил молчание:

— Простите, а как именно мы будем работать… пчёлами?

Надзиратель, который как раз проходил мимо, невозмутимо протянул каждому по коробке.

— Вот. Комплекты.

Федя открыл свою коробку и замер. Внутри лежали: полосатая футболка, пушистые гетры, пластиковые крылья на резинке и… маска с хоботком.

— Это… костюм пчелы? — осторожно уточнил он.

— Костюм «условно-пчелиный», — поправил надзиратель. — По регламенту нельзя использовать настоящие жала, а также вызывать у граждан панику фразой «Мы роем!».

Сергей Петрович достал крылья бабочки — огромные, ярко‑оранжевые, с подозрительным узором, который подозрительно напоминал «Осторожно: скользкий пол».

— А я тогда кто?

— Вы — бабочка-опылитель категории «лёгкая турбулентность». Ваша задача — порхать и переносить пыльцу. Без резких манёвров.

Кот посмотрел на всё это великолепие, фыркнул и демонстративно отвернулся. Котолог, который дежурил поблизости, вздохнул и перевёл: