Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 15)

— Он говорит: «Я не надеваю крылья. Я не буду „порхать“. Я буду наблюдать. И, возможно, ловить тех, кто упадёт».

Их вывели на внутренний двор, который раньше казался просто унылым, а теперь выглядел как клумба, решившая доказать, что она — главный герой ботанического триллера: цветы росли густо, ярко и как будто с вызовом.

Игорь Степанович стоял посреди клумбы с планшетом и давал вводный инструктаж:

— Ваша задача — опылять. Бабочки, вы порхаете между цветами, задеваете лепестки, переносите пыльцу. Пчёлы, вы собираете нектар в специальные пробирки и тоже обеспечиваете перекрёстное опыление. Главное — не путать цветы с едой, не пугать растения и не устраивать роение возле турникета.

Витя натянул полосатую футболку, поправил гетры и посмотрел на себя.

— Чувствую себя как человек, который слишком сильно хотел быть полезным.

— Зато стильно, — подбодрил его Сергей Петрович, пытаясь закрепить крылья так, чтобы они не задевали лампочки.

Федя надел маску с хоботком, и тут выяснилось, что через неё почти ничего не видно.

— Я ничего не вижу! — пожаловался он.

— Это для концентрации на задаче, — невозмутимо ответил Игорь Степанович. — Меньше отвлекаетесь на реальность — лучше опыляете.

И работа началась.

Сергей Петрович, стараясь выглядеть как благородная бабочка, а не как человек в самодельном костюме, осторожно подлетал к цветкам, касался их крыльями, делал изящный разворот — и тут же врезался в табличку «Не топтать газон».

— Извините, — пробормотал он, отряхиваясь. — Лёгкая турбулентность.

Витя, изображая трудолюбивую пчелу, ползал между кустами, собирал «нектар» в пробирку и ворчал:

— В детстве я хотел быть космонавтом. А теперь я — пчела с пробиркой и чувством глубокого недоумения.

Федя пытался одновременно быть пчёлкой и не споткнуться о собственные ноги. В какой-то момент он слишком резко наклонился к ромашке, потерял равновесие и рухнул прямо в клумбу.

— Всё в порядке! — крикнул он из зарослей, пытаясь выбраться. — Я не уничтожаю цветы! Я… интегрируюсь!

Над клумбой кружил дрон с надписью «Служба контроля за порядком». Он сделал пару снимков, будто фиксировал: «Да, они действительно работают пчёлами. Нет, это не арт‑перформанс».

Кот, который остался на скамейке, смотрел на это шоу с видом философа, который давно понял, что люди — странные существа, но всё равно их любит.

К середине «рабочей смены» у всех выработалась своя тактика.

Сергей Петрович научился делать плавные заходы на цветы, избегая табличек. Витя придумал систему: он помечал уже «опылённые» растения маленькими стикерами «Проверено: пыльца есть». А Федя, смирившись с плохой видимостью в маске, просто двигался на ощупь и доверял интуиции.

— Главное, — бормотал он, нащупывая очередной цветок, — не перепутать ромашку с одуванчиком. Иначе это будет уже не опыление, а саботаж.

Тут над клумбой раздался новый голос — на этот раз женский и очень деловой:

— Стоп. Все замерли.

Это была начальница отдела озеленения — строгая женщина в панаме и с планшетом, от которого, казалось, даже цветы слегка съёживались.

— У вас неправильная техника опыления, — заявила она, глядя на группу «насекомых» поверх очков. — Бабочка, вы слишком много думаете перед тем, как сесть на цветок. Бабочка не думает. Бабочка летит.

Сергей Петрович покраснел.

— Я стараюсь быть аккуратным.

— Аккуратность — это когда вы не ломаете стебли. А думать не надо.

Потом она повернулась к Вите:

— Пчела, вы маркируете растения. Это не инвентаризация. Это опыление.

— Но так надёжнее, — возразил Витя.

— Надёжнее — это когда пчёлы не ведут документооборот.

Наконец, она посмотрела на Федю, который всё ещё наполовину торчал из кустов.

— И вы… вы что делаете?

— Ищу нектар методом погружения, — честно ответил Федя.

Начальница вздохнула, будто ей каждый день приходилось объяснять пчёлам, как быть пчёлами.

— Ладно. Давайте заново. Сейчас я покажу правильную технику.

Она подошла к цветку, сделала плавное движение рукой — и тут кот, который до этого момента спокойно сидел на скамейке, вдруг сорвался с места, прыгнул на клумбу, промчался сквозь кусты, распугал всех «пчёл» и «бабочек», сбил с начальницы панаму и исчез за углом.

Наступила тишина.

Все смотрели на пустую клумбу, на разбросанные крылья, на пробирки с нектаром, на Федю, который пытался выбраться из зарослей, и на начальницу, которая держала в руке панаму и выглядела так, будто только что поняла: иногда лучший опылитель — это кот, который вообще не хочет быть опылителем.

— Ну, — наконец сказала она, надевая панаму обратно, — зато пыльца точно разлетелась.

Игорь Степанович подошёл, почесал затылок и пробормотал:

— Зачтём как «массовое опыление методом внезапного вмешательства».

Когда их наконец отпустили, все трое — Федя, Витя и Сергей Петрович — сбросили костюмы, сели на скамейку рядом с котом и просто сидели, глядя на клумбу, которая теперь выглядела так, будто пережила небольшой, но очень целеустремлённый ураган.

— Знаете, — сказал Витя, потирая плечо, — я теперь понимаю пчёл. Они работают, работают, а потом просто хотят полететь куда‑нибудь, где нет инструкций.

— И где не надо объяснять, почему ты чихнул в библиотеке, — добавил Сергей Петрович.

Федя обнял кота, который тут же замурчал, будто говорил: «Я же говорил: никаких крыльев. Просто иди и делай, что можешь».

А где‑то высоко в небе снова мелькнул дрон. Он сделал ещё один снимок, будто хотел сохранить этот момент для истории: «День, когда люди работали пчёлами и бабочками, а победил кот».

Когда пыль от «насекомьей» трудотерапии улеглась, а костюмы пчёл и бабочек унесли в подсобку (где, по слухам, они теперь числились как «спецсредства повышенной абсурдности»), во дворе наступила та самая тишина, которая бывает только перед чем-то грандиозным. Или перед тем, как кто-то снова чихнёт.

И тут из клумбы раздался звук — не шелест, не треск, а такой уверенный, будто сама земля сказала: «Хватит притворяться обычной клумбой».

Цветок вырос. Не просто вырос — он вымахнул за считаные минуты так, что стал выше турникета, шире скамейки и настолько внушительным, что даже табличка «Не трогать» рядом с ним побледнела и как будто попыталась отойти в сторону.

Лепестки у него были перламутровые, с переливами всех оттенков бюрократии: от светло‑серого «на согласовании» до тёмно‑зелёного «утверждено». А в центре, где у нормальных цветов бывает пыльца, у этого висел маленький светящийся экранчик с лаконичной надписью: «Жду распоряжения».

Начальница отдела озеленения, которая шла мимо с планшетом в одной руке и паникой в глазах, остановилась, посмотрела на цветок, потом на планшет, потом снова на цветок и тихо сказала:

— Это не по плану.

Игорь Степанович подошёл, осторожно ткнул пальцем в лепесток. Лепесток не шелохнулся, зато экранчик мигнул и выдал: «Контакт зафиксирован. Ожидаю задачи».

— Он… реагирует, — прошептал Витя.

— И ещё как, — мрачно подтвердила начальница. — Это уже не озеленение. Это… координация.

Тут цветок слегка наклонился — не угрожающе, а так, будто хотел лучше рассмотреть собравшихся. И вдруг из его сердцевины раздался голос. Спокойный, размеренный и до жути официальный:

— Внимание. Я — Цветок‑Координатор модели «Флора‑42». В связи с успешным завершением этапа опыления мною принято решение о расширении полномочий. Назначаю себя ответственным за внутренний порядок сектора «Мелкие, но системные».

В воздухе повисла тишина. Даже голуби на заборе притихли, будто понимали: сейчас решается судьба двора.

Сергей Петрович поправил очки и очень вежливо спросил:

— Простите, а… кто вас назначил?

— Я сам себя назначил, — ответил Цветок‑Координатор. — На основании высокой эффективности и полного соответствия регламенту по яркости окраски.

Надзиратель, стоявший рядом, машинально отдал честь, потом спохватился, опустил руку и пробормотал: