Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 11)

В зале кто-то хихикнул. Дядя Коля тут же сделал вид, что это не он.

Прокурор встал, поправил пиджак и зачитал:

— Учитывая беспрецедентную цепочку последствий, вызванных действиями подсудимого, а также потенциальную угрозу городской инфраструктуре, суд постановляет: признать Фёдора Ивановича виновным по всем пунктам обвинения.

Федя хотел сказать «но я же ничего не делал», но слова застряли где-то в горле.

— Наказание назначается следующее: семьдесят два пожизненных срока, отбываемые последовательно.

В зале повисла тишина. Даже кот в боксе перестал мурчать и уставился на судью так, будто пытался понять, можно ли это обжаловать через котолога.

— Семьдесят два… пожизненных? — переспросил Федя.

— Да. Каждый срок — за отдельное звено цепочки. За кожуру. За тележку. За столб. За вывеску. За светофор. За пробку. За недоставленный пакет. За каждую мелочь, которая пошла не так.

Федя медленно опустился на скамью. Скамья скрипнула, будто сочувствовала.

— Кроме того, — продолжил прокурор, не давая Феде опомниться, — назначается штраф.

Он сделал паузу для драматического эффекта.

— В размере одного гуголплекса долларов и девяноста девяти евро.

Федя уставился на него.

— Гуголплекс… это сколько?

— Это единица с гуголом нулей, — спокойно ответил прокурор, будто объяснял, сколько ложек сахара класть в чай.

— А гугол — это сколько?

— Десять в сотой степени.

Федя попытался это представить. У него не получилось.

— То есть… я никогда не смогу его выплатить?

— Именно, — кивнул прокурор. — Это символический штраф. Он означает, что вы должны обществу бесконечно много.

Дядя Коля в зале прошептал:

— Вот это я понимаю, справедливость.

Судья постучала молоточком ещё раз.

— Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит.

Мандалорец, который всё это время стоял у стены, тихо подошёл к Феде и сказал:

— Знаешь, даже у мандалорцев не бывает таких приговоров. Обычно мы просто говорим: «Ты нарушил кодекс — уходи и не возвращайся».

Федя посмотрел на него так, будто мандалорец был его последней надеждой.

— Может, ты меня… ну, заберёшь с собой? В космос? Там хотя бы нет штрафов в гуголплекс.

Мандалорец задумался.

— У нас строгие правила насчёт должников. Но… я могу попробовать договориться.

Кот в боксе громко мяукнул. Котолог перевёл:

— Он говорит: «Даже если Федя будет должен вечно, я всё равно буду его ждать. Но пусть сначала починит шкаф».

Зал снова зашумел. Судья постучала молоточком, но на этот раз в её взгляде мелькнуло что-то подозрительно похожее на сочувствие.

— Подсудимого взять под стражу, — скомандовала она.

К Феде подошли конвоиры — солидные, спокойные, такие, что казалось, они уже сто раз слышали «да вы шутите» и давно перестали на это реагировать.

Когда его вели к выходу, мимо пронёсся сотрудник УК «Уютный двор» с папкой.

— Не забудьте, Фёдор Иванович, — крикнул он, — акт о ненадлежащем хранении предметов всё ещё в силе! Даже в тюрьме нужно соблюдать правила безопасности!

Федя не ответил. Он просто шёл, чувствуя, как реальность окончательно ускользает из рук, как та самая банановая кожура, с которой всё и началось.

На улице его ждал бронированный фургон. Рядом стоял Игорь Степанович.

— Знаете, Фёдор Иванович, — тихо сказал он, — я ведь правда думал, что вам дадут курс и памятку. Я даже сам эту формулировку предлагал.

— Почему тогда не дали? — глухо спросил Федя.

— Потому что в протоколе было написано: «шутка коллегии». А шутки коллегии — это серьёзно.

Федя кивнул. Ему уже не хотелось спорить.

Его усадили в фургон, двери захлопнулись, и машина поехала. За окном мелькали дома, деревья, голуби… и казалось, что каждый из них смотрит на Федю с каким-то особенным выражением: «Ну вот, теперь ты понял, кто тут главный».

А где-то высоко в небе, среди облаков, снова мелькнул дрон с надписью «Служба контроля за порядком». Он сделал круг над фургоном, сфотографировал его, будто фиксируя: «Да, справедливость восторжествовала. Даже если она немного странная».

Тюремный быт и его типичные будни.

Фургон ехал долго. Или Феде так казалось — время в бронированной коробке тянулось, как жвачка, которую кто-то упорно отлеплял от подошвы. За окнами мелькали пейзажи, подозрительно похожие друг на друга: одинаковые столбы, одинаковые заборы, одинаковые голуби, которые провожали фургон взглядами, будто знали, куда везут Федю.

Наконец машина остановилась. Двери распахнулись, и Федя увидел перед собой не мрачную бетонную крепость с колючей проволокой, а… здание, которое выглядело как гибрид торгового центра, санатория и офиса управляющей компании. На фасаде красовалась вывеска: «Исправительное учреждение № 42 „Бытовой порядок“». Под ней мелким шрифтом было приписано: «Соблюдайте тишину, не трогайте кнопки без разрешения и не пытайтесь спорить с турникетом — он нервный».

Конвоиры вывели Федю, провели через тот самый «нервный» турникет (он пискнул, будто обиделся, что Федя не поздоровался), и дальше начался ритуал приёма.

— Паспорт, ключи, телефон, ремень, шнурки, чувство юмора, — перечислил дежурный надзиратель, протягивая пластиковый лоток.

Федя вздохнул и начал выкладывать. Когда дело дошло до чувства юмора, он на секунду задумался.

— Его можно оставить? Оно мне пригодится.

Надзиратель посмотрел на него так, будто Федя только что попытался сдать в камеру живого хомяка.

— Нельзя. Здесь все равны. И без юмора спокойнее.

Федю переодели в робу с надписью «Осуждённый. Соблюдаю дистанцию» и повели по коридору, который был оформлен в стиле «уютный минимализм»: светло-серые стены, таблички «Не опираться», «Не прислоняться», «Даже не думайте садиться на пол без разрешения».

— Добро пожаловать в сектор «Мелкие, но системные», — сказал надзиратель, открывая дверь в общий блок. — Тут у нас те, кто не просто ошибся, а сделал это с размахом.

Блок оказался большим помещением, где на одинаковых койках сидели, стояли или задумчиво смотрели в стену люди, чьи «преступления» выглядели до смешного обыденными — и оттого ещё более абсурдными.

В углу сидел мужчина в очках, который нервно теребил край одеяла.

— Я всего лишь неправильно закрыл почтовый ящик, — тихо бормотал он. — Он щёлкнул не так. А потом из него выпали все квитанции, разлетелись по двору, и началась цепная реакция…

На соседней койке, скрестив руки, сидела женщина с гордым и одновременно усталым видом.

— Меня посадили за зонтик, — заявила она, едва Федя подошёл ближе. — Я его раскрыла в толпе. Всего на секунду! А он зацепился за рюкзак курьера, курьер врезался в тележку с пирожками, пирожки разлетелись, и кто-то поскользнулся на вишнёвой начинке. Это признали угрозой общественному порядку.

Федя кивнул, будто это было самое логичное объяснение в мире.

— А я — за банановую кожуру, — признался он.

Женщина посмотрела на него с уважением.

— Серьёзный уровень. Это уже не бытовая случайность, это почти искусство.