Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 8)

— Что?!

— Да. Он привезёт акт и форму для уточнения.

Федя положил трубку, сел на пол и посмотрел на кота.

— Это конец, — сказал он.

Кот фыркнул, подошёл к своему лотку, сел, задумался… и вдруг замер. Потом посмотрел на Федю, будто что-то вспомнил.

И тут Федя увидел, что на телефоне мигает уведомление.

Он открыл приложение ЖКХ (которое он скачал «на всякий случай» и забыл про него) — и обомлел.

Там было сообщение: **«Жалоба от пользователя: кот ведёт себя подозрительно. Часто сидит и смотрит в одну точку. Возможно, планирует что-то. Просьба проверить»**.

Под жалобой стояла галочка «Анонимная».

Федя уставился на экран.

— Кто-то пожаловался на моего кота? — прошептал он.

Кот, будто почувствовав, что речь о нём, поднял голову, посмотрел на Федю и мяукнул так, будто хотел сказать: «Это всё дядя Коля с балкона».

Федя открыл жалобу, пролистал вниз — и увидел ещё одно уведомление: **«Ваша банановая кожура внесена в реестр потенциально опасных объектов. Статус: подтверждена. Уровень угрозы: средний. Рекомендация: утилизировать в герметичном контейнере»**.

— Банановая кожура… в реестре… — повторил Федя, как человек, который внезапно понял, что живёт внутри плохо написанного антиутопического романа.

В этот момент в дверь позвонили.

Федя не двинулся.

Звонок повторился.

— Это курьер, — донёсся из-за двери бодрый голос. — Привёз акт и форму. Распишитесь, пожалуйста.

Федя встал, подошёл к двери, посмотрел в глазок… и увидел курьера в фирменной жилетке, с планшетом в руках и выражением лица «я просто делаю свою работу, не надо на меня так смотреть».

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку, взял планшет, поставил подпись, не глядя, и вернул его курьеру.

— Спасибо, — сказал курьер и ушёл, будто ничего необычного не произошло.

Федя закрыл дверь, сел на табуретку и посмотрел на стопку бумаг, которую курьер оставил на тумбочке.

На самом верху лежала брошюра: «Как хранить предметы безопасно: руководство для ответственных граждан». На обложке был изображён человек, который держит кружку двумя руками, смотрит на неё с уважением и не делает резких движений.

Рядом с брошюрой лежал маленький конверт. На нём было написано: «Срочно. Только для Феди».

Федя вздохнул, надорвал конверт, вытащил записку… и прочитал: «Прости. Это последняя. Честно. Держись».

Он скомкал записку, бросил её в сторону мусорного ведра — и промахнулся. Записка плавно опустилась на пол, рядом с ковриком, и легла так, будто хотела сказать: «Я всё равно буду здесь. Я часть этого хаоса».

Кот подошёл, понюхал записку, фыркнул и ушёл в другую комнату, будто решил, что с него на сегодня хватит абсурда.

А потом зазвонил телефон. Опять.

Федя посмотрел на экран. На этот раз было написано: «Суд. Канцелярия».

Он зажмурился.

— Пожалуйста, нет, — прошептал он.

Но телефон не слушал.

Федя ответил.

— Фёдор Иванович, — сказал спокойный, размеренный голос, в котором чувствовалась сила многолетней привычки сообщать людям неприятные новости так, чтобы они не падали в обморок сразу. — Вас вызывают на предварительное слушание. Дата назначена. Приходите обязательно.

— На слушание чего? — спросил Федя, уже зная ответ.

— Дела о банановой кожуре и её последствиях.

Федя прикрыл глаза.

— А можно… без меня?

— Нельзя. Вы — ключевой участник событий.

Когда он положил трубку, в квартире повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно было нарезать ломтиками и подавать к чаю.

Которого, кстати, у Феди всё равно не было. Потому что чайник, вспомнив, что его признали «подозрительным», демонстративно отказался кипятиться и теперь стоял на плите, будто показывая всем своим видом: «Я больше не участвую».

Федя сел на диван, обнял колени и подумал: «Ещё вчера я просто хотел дописать статью про голубей. А сегодня у меня проблемы с кружкой, котом, банановой кожурой и управляющей компанией. И меня вызывают в суд. И кто-то анонимно жалуется на поведение моего кота».

Кот вернулся, запрыгнул на диван, устроился рядом, положил голову Феде на плечо и тихо замурчал.

— Спасибо, — прошептал Федя. — Хоть ты не пишешь на меня жалобы.

И в этот момент на кухне что-то щёлкнуло.

Федя замер.

Щёлкнуло ещё раз.

Потом послышался тихий скрежет.

Потом — звук, похожий на вздох.

Федя медленно повернул голову в сторону кухни.

— Только не это, — прошептал он.

Холодильник открыл дверцу. Сам. На три сантиметра. Потом закрыл. Потом снова приоткрыл. И замер, будто думал: «А может, не надо?»

Кот поднял уши, посмотрел на холодильник, потом на Федю — и спрыгнул с дивана так, будто решил: «С меня хватит. Я ухожу в безопасное место».

Федя остался один. В квартире, где даже бытовая техника решила, что пора высказать всё, что она думает о происходящем.

Он глубоко вздохнул, посмотрел на потолок и сказал вслух:

— Ладно. Пусть будет суд. Пусть будут акты. Пусть даже холодильник устраивает митинги. Но после этого я найду того, кто оставляет эти записки. И скажу ему: «Хватит. Я и так на грани».

Федя сидел на диване, смотрел на холодильник, который то приоткрывал дверцу, то закрывал её, будто репетировал драматический монолог, и думал: «Хуже уже не будет».

Кот, устроившийся на шкафу (потому что «на шкафу безопаснее»), смотрел на Федю с высоты, как древний оракул, который знает, что сейчас произойдёт, но не хочет расстраивать заранее.

И тут дом задрожал.

Сначала Федя подумал, что это опять холодильник решил устроить бунт. Потом — что это землетрясение. Потом — что у него просто нервы сдали.

А потом раздался звук, от которого у Феди волосы встали дыбом даже там, где их не было: низкий, утробный рёв, похожий на то, как если бы гора вдруг решила громко зевнуть.

Это был танк.

Настоящий, тяжёлый, гусеничный, с пушкой, которая смотрела прямо на балкон Фединой квартиры. И самое невероятное — он стоял не во дворе, а прямо напротив окна, будто кто-то телепортировал его на шестой этаж вместе с куском асфальта.

— Этого не может быть, — прошептал Федя.

Танк не слушал. Он ещё раз рявкнул мотором, и в этот момент входная дверь Фединой квартиры взорвалась. Не буквально, конечно, а в стиле хорошего боевика: петли вылетели, коробка треснула, и дверь эффектно рухнула внутрь, подняв облако пыли и ощущение тотальной несправедливости.