Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 4)

— Возможно, — произнёс он тихо, но так, что все замолчали, — нам следует не сражаться, а… поговорить с ними. Провести беседу о вреде плювания мраком.

Кузнец фыркнул.

— Ты с прошлым штормом пытался поговорить. Он тебе крышу снёс.

Монах слегка покраснел.

— Шторм не слушал. Но духи — они разумные.

— Они полупрозрачные, — возразил пекарь. — А не разумные.

— Хватит, — снова вздохнул Джейсон. — Времени нет. Призраков становится больше. Нам нужно оружие. Много оружия. И много шума.

Староста постучал по столу деревянной кружкой — звук получился глухим, но внушительным.

— Решение совета, — провозгласил он. — Мы доверяем гостю. Пусть он руководит обороной. А мы… мы будем помогать. Кто чем может.

И тут началось.

Пекарь побежал за противнями. Кузнец — за молотами и клещами. Лекарь — за «особым отваром», который, по его словам, «придаёт храбрости и иногда — прозрачности». Монах остался сидеть, глядя в одну точку, будто пытался телепатически уговорить призраков уйти. А староста подошёл к Джейсону и положил ему руку на плечо — тяжело, по-деревенски, искренне.

— Мы верим в тебя, — сказал он. — Даже если ты демон. Главное, чтобы ты продолжал бить их сковородками.

Джейсон чуть не улыбнулся. Но сдержался. Улыбка — это роскошь, которую он позволял себе только после того, как опасность оставалась позади.

Следующие несколько часов превратились в самый странный арсенал в истории человечества.

На главной площади деревни собирались люди, тащившие всё, что могло издавать звук или причинять урон: кастрюли, сковороды, котлы, тяжёлые подсвечники, старые колокола, даже большие деревянные ложки, которыми, по словам одной старушки, «можно было успокоить любого хулигана одним взглядом».

Джейсон ходил между ними, как генерал среди новобранцев, и давал короткие, чёткие инструкции:

— Держите предмет крепко. Бейте резко. Если предмет звенит — это хороший знак. Если не звенит — бросайте и берите другой.

Люди кивали, сжимали в руках своё необычное оружие и смотрели на него с надеждой, которая была тяжелее любого доспеха.

А потом из темноты снова появились призраки. Они плыли над землёй, их мечи мерцали, их глаза горели, а воздух вокруг них становился густым и холодным, будто сама ночь решила встать на их сторону.

Но на этот раз деревня была готова.

По сигналу Джейсона все одновременно ударили по своим предметам. Звон получился оглушительным — он прокатился по округе, заставляя даже камни вибрировать, а призраков — замирать, будто кто-то нажал на паузу в их вечном танце.

И тогда началась битва.

Сковородки и кастрюли мелькали в воздухе, как крылья безумных птиц. Тяжёлые подсвечники оставляли в воздухе следы света. Колокола звенели так, что, казалось, даже мёртвые могли бы проснуться — но призраки, напротив, рассыпались, превращаясь в искры и исчезая, будто их никогда и не было.

Джейсон двигался среди людей, корректируя удары, подсказывая, где нужно усилить натиск, где — отступить, чтобы не попасть под случайный удар чугунной сковороды. Он видел, как страх в глазах деревенских жителей постепенно сменялся чем-то другим — решимостью, гордостью, даже азартом.

Один из призраков прорвался сквозь строй и направился прямо к пекарю, который в этот момент пытался одновременно отбиваться противнем и не уронить шапку. Джейсон рванулся вперёд, схватил стоявший рядом медный котёл и швырнул его в призрака. Котёл пролетел сквозь него, вызвав вспышку света, и призрак рассыпался, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и разочарования.

Пекарь посмотрел на Джейсона, потом на котёл, потом снова на Джейсона.

— Спасибо, — выдохнул он. — Я… я теперь буду всегда держать запасной котёл под рукой.

Джейсон кивнул.

— Хорошая идея.

Битва продолжалась ещё долго, но с каждым ударом, с каждой вспышкой света призраков становилось всё меньше. И наконец, когда последний из них рассыпался в пыль, над деревней повисла тишина — но теперь это была не та тяжёлая, давящая тишина, которую приносили призраки. Это была тишина победы.

Люди стояли, тяжело дыша, сжимая в руках свои необычные орудия, и смотрели друг на друга так, будто только сейчас по-настоящему увидели друг друга.

А староста подошёл к Джейсону, снял свою шапку — простую, поношенную, но явно очень любимую — и протянул её ему.

— Возьми, — сказал он просто. — Ты заслужил.

Джейсон посмотрел на шапку, потом на старосту, потом на всю деревню — на этих людей, которые сражались сковородками и кастрюлями, потому что другого оружия у них не было, но они не отступили.

Он не взял шапку. Вместо этого он положил руку на плечо старосты — так же, как тот недавно положил руку на его плечо.

— Нет, — сказал он. — Она твоя. Ты здесь главный. А я… я просто помог.

Староста улыбнулся — впервые за много дней.

— Тогда, — сказал он, — пусть это будет наш секрет. Что однажды деревню спас демон… или герой… или просто человек со сковородкой.

И все вокруг засмеялись — тихо, устало, но искренне.

А где-то в тени, в самом углу двора, снова шевельнулась тень — чуть заметная, едва уловимая. Но на этот раз Джейсон её заметил. Он прищурился, посмотрел в ту сторону, потом медленно поднял сковороду, которую всё ещё держал в руке.

— Ещё один? — пробормотал он. — Серьёзно?

Тень замерла. Потом, будто передумав, развернулась и поплыла прочь, растворяясь в темноте.

Джейсон опустил сковороду.

— Ладно, — пробормотал он. — Сегодня достаточно.

И пошёл прочь, оставляя за собой не только пыль и легенду, но и чувство, что, возможно, в этом абсурдном, странном, шумном мире есть место и для него.

После битвы, когда призраки рассыпались в пыль, а звон кастрюль наконец-то стих, деревня будто выдохнула. Но этот выдох был недолгим. Староста, человек, привыкший относиться к любому облегчению с подозрением (ведь в его опыте облегчение почти всегда означало, что беда просто отошла налить себе воды и сейчас вернётся с кружкой), постучал по столу деревянной ложкой — не для красоты, а чтобы напомнить: расслабляться рано.

— Совет вновь собирается! — провозгласил он, и в его голосе слышалась та особая торжественность, с какой в этих краях объявляли и свадьбу, и эпидемию, и то, что корова опять застряла в воротах.

И снова все заняли свои места: кузнец — с видом человека, который готов ковать даже в темноте; пекарь — с мукой в бровях и решимостью в глазах; лекарь — с пузырьком, содержимое которого, судя по этикетке (а точнее, её отсутствию), могло как вылечить, так и сделать день интереснее; монах — с выражением лица, которое говорило: «Я всё ещё верю в силу слова, но на всякий случай принёс тяжёлый молитвенник»; и рыцарь — теперь уже не тыкающий копьём, а старающийся держаться поближе к Джейсону, потому что рядом с ним даже сковорода казалась стратегическим преимуществом.

Джейсон стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на этот совет так, как смотрят на сложный механизм, который вот-вот начнёт работать — и, скорее всего, кого-нибудь прищемит.

— Итак, — начал староста, — мы победили. Но…

— Но? — эхом отозвался пекарь, и его голос дрогнул, как тесто, которое слишком долго месили.

— Но это была лишь первая волна, — мрачно произнёс староста. — Призраки не сдаются просто так. Они… упорные. Как налог на сено.

Монах вздохнул и открыл молитвенник на закладке с вышитым крестом.

— Я думаю, нам следует составить официальное письмо к призракам, — сказал он спокойно, будто предлагал обсудить погоду. — Вежливое. С просьбой прекратить плюваться мраком и уважать тишину.

Кузнец фыркнул так, что даже свеча на столе вздрогнула.

— Ты им письмо, а они тебе — мрак в душу. Нет, тут нужно что-то весомее слов.

— Например? — спросил лекарь, осторожно поправляя пузырёк.

— Например, — вмешался Джейсон, — нам нужно превратить всю деревню в один большой ударный инструмент.

Все уставились на него. Даже муха под потолком перестала жужжать, будто решила послушать.

— Поясни, — попросил староста, и в его взгляде читалось: «Если это про сковородки — я готов».

— Призраки боятся звука и массы, — объяснил Джейсон. — Значит, мы должны сделать так, чтобы каждый дом, каждый забор, каждый колодец мог в нужный момент издать звук, от которого у них рассыплются даже воспоминания.

Пекарь поднял руку, как ученик, который боится ошибиться, но очень хочет ответить.

— А… а если мы сделаем… боевой пирог?

На секунду в комнате повисла тишина, в которой можно было услышать, как стареют камни.

— Боевой пирог? — переспросил Джейсон.