Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 6)

— Сегодня достаточно, — сказал он. — Завтра посмотрим.

И пошёл прочь, оставляя за собой не только пыль и легенду, но и чувство, что в этом абсурдном мире иногда самое нелепое решение оказывается самым правильным.

Деревня смотрела ему вслед. И каждый, кто стоял на площади, знал: если призраки вернутся, они будут готовы. С кастрюлями, с пирогами, с письмами и с верой в то, что даже в самой тёмной ночи можно найти способ пошуметь — и победить.

После той ночи, когда деревня отбила волну призраков шумом кастрюль, звоном котлов и одним особенно внушительным пирогом, в воздухе будто что-то изменилось. Мрак не исчез совсем — он стал осторожнее, будто прислушивался. Тени больше не набрасывались в лоб, а крались по краям зрения, замирали у углов, отступали, если кто-то слишком громко хлопал дверью.

Деревня, в свою очередь, тоже изменилась. Теперь даже самые спокойные её жители ходили с видом людей, которые знают: в случае чего у них есть план. И этот план включал в себя обязательное наличие под рукой чего-нибудь звонкого.

Пекарь, например, теперь носил на поясе связку медных ложек и утверждал, что «одной ложкой можно создать такой резонанс, что у призрака распадётся аура». Кузнец повесил у дверей кузницы маленький колокольчик и каждый раз, проходя мимо, дёргал за верёвочку — «для тренировки слуха». Монах же… монах сделал нечто неожиданное.

Он достал из кармана то самое письмо к призракам — аккуратно сложенное, перевязанное льняной ниткой, с сургучной печатью, на которой был оттиснут крест. Перечитал его, вздохнул, потом взял чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернила и вывел:

«Уважаемые духи и прочие обитатели сумерек!

Поскольку предыдущее моё обращение, видимо, осталось без ответа, я позволяю себе напомнить о нём и выразить надежду, что вы его хотя бы просмотрели. Если нет — прилагаю копию ниже.

Также хочу отметить, что использование мрака в качестве оружия вызывает у населения меланхолию, а у скота — пониженную удойность, что, согласитесь, уже выходит за рамки этических норм.

С уважением, брат Амвросий, монах при деревенской часовне».

Он аккуратно свернул письмо, запечатал и, оглянувшись, чтобы никто не подумал, что он окончательно лишился рассудка, вышел за ворота деревни, туда, где тени ложились особенно густо.

— Эй! — тихо позвал он, держа письмо на вытянутой руке, словно это была приманка. — Есть тут кто-нибудь грамотный?

Тишина ответила ему шелестом ветра и далёким криком совы. Монах уже собирался развернуться и пойти обратно, когда из темноты медленно выплыла фигура.

Это был призрак — но не такой, как остальные. Он не мерцал зловещим светом, не держал призрачного меча и не пытался никого напугать. Вместо этого он… поправил невидимый воротник и слегка наклонил голову, будто пытался разглядеть, что у монаха в руке.

— Письмо? — спросил призрак неожиданно вежливым, чуть скрипучим голосом, словно говорил через старую дверь, которую давно не смазывали.

Монах вздрогнул, но не отступил.

— Да, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Для вас. Или для тех, кто умеет читать.

Призрак подплыл чуть ближе. В его полупрозрачных чертах проглядывало что-то знакомое — будто когда-то, очень давно, он был обычным деревенским жителем, который просто слишком долго не мог смириться с чем-то важным.

— Хм, — произнёс призрак. — Я умею. Когда-то был писарем у старосты. До того, как… ну… стал таким.

Монах медленно протянул письмо. Призрак протянул руку — и рука прошла сквозь пергамент.

— Ой, — смущённо пробормотал призрак. — Забыл. Я теперь не очень дружу с материальным миром.

— Ничего, — спокойно ответил монах. — Тогда я могу прочитать вслух?

Призрак на мгновение задумался, потом кивнул.

— Пожалуй. Только… не слишком громко. Некоторые духи не любят резких звуков.

И монах прочитал. Когда он закончил, призрак снова поправил свой невидимый воротник.

— Любопытно, — сказал он. — Вы подходите к вопросу системно. Это… достойно уважения.

Монах слегка покраснел.

— Спасибо, — пробормотал он. — Я старался.

— Знаете, — продолжил призрак, — плювание мраком — это не столько агрессия, сколько… привычка. Мы ведь не злые. Просто нам холодно. И темно. И иногда хочется, чтобы кто-то нас заметил.

Монах посмотрел на него с сочувствием.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Одиночество — тяжёлая вещь. Даже для живых.

Призрак кивнул, будто услышал что-то очень важное.

— Может быть, — предложил монах, — мы могли бы… договориться? Без битв, без кастрюль. Просто поговорить.

Призрак снова задумался. Потом медленно протянул руку — на этот раз не к письму, а как будто хотел коснуться воздуха между ними.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте попробуем. Но… у меня есть условие.

— Какое? — насторожился монах.

— Пусть ваш… воин со сковородкой… пока не размахивает ею в моём присутствии. Я уважаю его метод, но… я предпочитаю слова.

Монах улыбнулся.

— Договорились, — пообещал он. — Я скажу ему.

Когда монах вернулся в деревню, его встретили настороженными взглядами. Пекарь сжимал в руках связку ложек, кузнец держал наготове молот, а рыцарь стоял в полной боевой готовности — правда, в процессе надевания доспехов зацепился за табурет и теперь пытался сделать вид, что так и было задумано.

— Ну? — спросил староста, выходя вперёд. — Что там? Ты жив?

— Жив, — кивнул монах. — И, кажется, мы можем избежать новой битвы.

Все переглянулись. Даже пекарь перестал звенеть ложками.

— Ты… договорился с призраками? — недоверчиво спросил кузнец.

— Не со всеми, — уточнил монах. — С одним. Он бывший писарь. И он умеет читать.

Староста моргнул.

— Бывший писарь? — переспросил он. — Это… меняет дело.

— Ещё как, — кивнул монах. — Он сказал, что плювание мраком — это привычка. И что им просто холодно и одиноко.

В комнате повисла тишина, в которой слышалось, как каждый обдумывает услышанное. Потом пекарь осторожно опустил ложки.

— Холодно… — тихо повторил он. — А мы их сковородками…

— Мы защищались, — твёрдо сказал рыцарь, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

— И правильно делали, — добавил староста. — Но если теперь можно по-другому…

— Можно, — кивнул монах. — Нужно только… поговорить. И, возможно, придумать что-то, что поможет им… не быть такими… мрачными.

Джейсон, который до этого стоял у стены, скрестив руки и наблюдая за всем этим с выражением человека, который уже смирился с тем, что логика здесь — редкий гость, наконец подал голос.

— То есть, — произнёс он медленно, — ты хочешь сказать, что вместо того, чтобы бить их по головам кастрюлями, мы будем… разговаривать?

Монах посмотрел на него спокойно.

— Именно так, — подтвердил он. — Иногда слово сильнее удара.

Джейсон на секунду задумался. Потом чуть приподнял бровь.

— Ладно, — процедил он. — Но я всё равно оставлю сковороду под рукой. На всякий случай.

Монах едва заметно улыбнулся.

— Разумно, — согласился он.

На следующий вечер монах снова вышел за ворота. На этот раз он взял с собой не только письмо, но и маленький глиняный светильник — не для света, а для символа. Как знак того, что они не прячутся, а готовы говорить.

Призрак-писарь появился почти сразу. Он подплыл ближе, посмотрел на светильник, потом на монаха.

— Это… для меня? — спросил он чуть тише, чем в прошлый раз.