Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 5)

— Ну… — замялся пекарь. — Он тяжёлый. И если его бросить… он может кого-то оглушить. Или хотя бы удивить.

Монах кивнул, будто это было вполне логичное предложение.

— Удивление — это уже половина победы, — изрёк он. — Ведь враг, который не понимает, что происходит, теряет боевой дух.

— Ладно, — процедил Джейсон. — Пусть будет боевой пирог. Но как основное оружие — нет.

— А что тогда? — спросил кузнец, потирая руки, будто уже чувствовал, как металл ложится в ладони.

— Нам нужны колокола, — сказал Джейсон. — Много. И не только церковные. Всё, что звенит: кастрюли, котлы, даже подковы, если привязать их к палке и трясти. Главное — создать такой шум, чтобы призраки не смогли собраться в кучу.

Лекарь задумчиво покрутил пузырёк.

— А я могу приготовить отвар, который… ну… усиливает крик.

— Усиляет крик? — насторожился Джейсон.

— Да, — кивнул лекарь. — Человек выпивает, и голос у него становится таким громким, что слышно за три деревни. Правда, потом он три дня не может говорить, но это уже детали.

— Без отваров, — твёрдо сказал Джейсон. — Нам нужна координация, а не хор сорванных голосов.

Староста постучал ложкой по столу, призывая к порядку.

— Значит, план такой: кузнец делает крепления для колоколов на всех углах деревни; пекарь… тренируется бросать пироги (но только учебные); лекарь готовит пластыри — на всякий случай; монах… пишет письмо призракам, но держит его в кармане, пока не понадобится; рыцарь… помогает мне и Джейсону.

Рыцарь выпрямился так, что доспехи скрипнули от энтузиазма.

— Есть! — выпалил он. — То есть… я… я готов!

Джейсон посмотрел на него, потом на остальных, и впервые за весь этот безумный день чуть-чуть приподнял уголок губ — не улыбка, а скорее признание того, что иногда абсурд — это единственное, что работает.

Следующие дни превратились в самое странное строительство в истории деревни.

На каждом углу появились конструкции, напоминающие то ли алтари, то ли пыточные устройства, но на самом деле это были стойки для «звуковых орудий»: больших котлов, подвешенных на цепях, чтобы их можно было раскачивать и бить по ним палками; старых колоколов, которые годами висели без дела, а теперь получили второй шанс на славу; даже огромных медных подносов, которые раньше использовали для подачи праздничных блюд, а теперь — для создания звукового щита.

Пекарь тем временем экспериментировал с «боевыми пирогами». Он испёк несколько вариантов: один — с тяжёлой коркой, чтобы летел дальше; второй — с начинкой из камней (это Джейсон сразу запретил: «Мы не в осаде, мы в обороне»); третий — просто очень большой, чтобы одним видом пугать врага.

— Он внушительный, — оправдывался пекарь, глядя на пирог, который едва помещался на столе. — Один взгляд — и враг теряет волю к борьбе.

— Пусть будет запасным планом, — согласился Джейсон.

Монах тем временем дописал письмо. Оно было вежливым, почти поэтичным, с отсылками к христианской этике и напоминанием, что плювание мраком не украшает даже призраков. Он перечитал его, вздохнул и убрал в карман рясы.

— На всякий случай, — пробормотал он. — Вдруг они всё-таки умеют читать.

А кузнец работал без устали. Он сковал несколько «ударных палок» с металлическими наконечниками — чтобы звук был чище, как он выразился. И ещё одну штуку, которую назвал «громоотвод для призраков»: длинную железную штангу, которую можно было воткнуть в землю и бить по ней молотом, создавая такой гул, что, по его словам, «даже мёртвые проснутся — а уж призраки и подавно разбегутся».

Лекарь тоже не сидел без дела. Он собрал все пустые пузырьки, помыл их и теперь носил на поясе, как талисманы.

— Это не для отваров, — пояснил он Джейсону. — Это чтобы было куда складывать… ну… трофеи. Осколки призраков. Или что там остаётся.

Джейсон только кивнул. В этом мире уже ничто его не удивляло.

И вот настал вечер, когда небо стало особенно тёмным, будто само пространство решило поддержать призраков. Воздух потяжелел, запахи стали резче, а тени — длиннее и хитрее.

Староста вышел на площадь и поднял руку. Все замерли. Даже пекарь перестал крошить тесто и посмотрел вверх, будто ждал знака.

— Они идут, — тихо сказал староста.

И действительно: из леса, из полей, из самой темноты выплывали фигуры. Их становилось всё больше, они сливались в единую волну, мерцающую и зловещую.

Джейсон встал в центре площади, оглядел своих «бойцов» — каждого с его странным оружием, с его верой в то, что это сработает, — и кивнул.

— Готовы? — спросил он.

Все кивнули. Кто-то сжал рукоять сковороды, кто-то поправил пирог, кто-то перекрестился, а монах просто закрыл глаза и прошептал короткую молитву.

— Тогда по моей команде, — сказал Джейсон. — Раз… два… три!

И деревня запела.

Звон колоколов, грохот котлов, удары по подносам, крики людей, которые старались звучать как можно громче, — всё это слилось в один невероятный, хаотичный, но такой живой звук, что казалось, сама земля под ногами вибрирует от напряжения.

Призраки замерли. Они не ожидали этого. Они привыкли к тишине, к мраку, к страху, который подкрадывается незаметно. А тут — шум, свет факелов, люди, которые не отступили, а наоборот, вышли навстречу.

Один из призраков, видимо, самый смелый или самый любопытный, подплыл ближе. Джейсон не стал ждать. Он схватил тяжёлый медный поднос и ударил по нему палкой. Звук получился таким резким, что призрак вздрогнул — если призраки вообще умеют вздрагивать — и рассыпался, будто его сдуло порывом ветра.

Остальные призраки заколебались. Их ряды дрогнули. И тогда деревня ударила снова — ещё громче, ещё решительнее.

Пекарь бросил свой «внушительный» пирог. Тот пролетел над землёй, не попав ни в кого, но заставил призраков отступить на шаг — видимо, сам факт полёта выпечки был для них слишком абсурдным.

Монах достал письмо и помахал им, как флагом.

— Уважаемые духи! — крикнул он, перекрывая звон. — Мы просим вас прекратить враждебные действия и вернуться к мирному существованию!

Призрак, стоявший ближе всех, на мгновение замер, будто пытался прочитать. Потом, видимо, решил, что разбираться с бюрократией ему не хочется, и исчез.

Это стало переломным моментом. Один за другим призраки начали растворяться, словно их сила таяла под натиском этого нелепого, но такого упорного сопротивления.

Когда последний из них исчез, над деревней повисла тишина. Но теперь это была другая тишина — не тяжёлая, не давящая, а лёгкая, как выдох после долгого бега.

Люди стояли, тяжело дыша, сжимая в руках свои странные орудия, и смотрели друг на друга. И в их взглядах было что-то новое — не просто страх или усталость, а гордость. Они справились. Не мечами, не магией, а сковородками, колоколами и даже пирогом.

Староста подошёл к Джейсону и положил руку ему на плечо.

— Спасибо, — просто сказал он. — Ты показал нам: даже самое нелепое оружие становится сильным, если в него верят.

Джейсон чуть склонил голову.

— Главное — не переставать верить, — ответил он. — И держать под рукой что-то тяжёлое.

Монах подошёл к ним, всё ещё сжимая письмо.

— Кажется, оно не понадобилось, — сказал он, улыбаясь. — Но я рад. Значит, слово всё-таки сильнее мрака.

Пекарь обнял свой пирог, будто это был его боевой товарищ.

— Он помог, — заявил он. — Он их удивил!

Кузнец хмыкнул, но в его глазах светилась улыбка.

— Удивил — это уже полдела, — признал он.

А рыцарь стоял рядом, сияя, как начищенный доспех, и шептал:

— Мы победили… сковородками.

И в этом шепоте было столько гордости, что Джейсон почти улыбнулся по-настоящему.

Но тут из темноты, из самого дальнего угла, снова шевельнулась тень. Маленькая, едва заметная, но явно недружелюбная.

Джейсон прищурился. Он медленно поднял сковороду — ту самую, с которой всё началось.

— Опять? — пробормотал он. — Серьёзно?

Тень замерла. Потом, будто передумав, развернулась и поплыла прочь, растворяясь в ночи.

Джейсон опустил сковороду.