Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 3)

В этот момент дверь в кузницу распахнулась, и в проёме появились сразу пять призраков. Они выглядели крупнее и опаснее предыдущих, их глаза горели зловещим светом, будто внутри них горел огонь, который никогда не должен был существовать.

Джейсон огляделся в поисках оружия. Рядом стоял тяжёлый бронзовый колокол — видимо, для оповещения о тревоге. Он схватил его, поднял над головой и швырнул прямо в призраков. Колокол пролетел сквозь них, вызывая каскад вспышек света, и призраки один за другим рассыпались в пыль, будто кто-то сдул их, как пепел с книги.

— Сила тяжести — лучший союзник, — усмехнулся Джейсон, вытирая пот со лба.

Он посмотрел на амулет, висевший на шее, и на свиток, который успел схватить с полки. Теперь у него был план. И, что важнее, у него было оружие — пусть и не самое обычное.

— Средневековье, — пробормотал он, выходя из кузницы и направляясь к лестнице, ведущей наверх, к башне. — Ну что ж. Посмотрим, на что ты ещё способен.

Лестница была узкой, крутой, с каменными ступенями, которые, казалось, были выточены из самой усталости. Джейсон поднимался, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в мышцах, в костях, в памяти о том, что он вообще-то не собирался быть героем в средневековом замке.

Рыцарь шёл следом, звеня латами и тяжело дыша, будто каждый вдох был для него подвигом.

— Ты… — выдохнул он, когда они добрались до верхней площадки. — Ты ведь не оставишь нас?

Джейсон остановился, посмотрел на рыцаря — на его помятые доспехи, на усталые глаза, на решимость, которая держалась на одной вере.

— Я не обещаю, — сказал он честно. — Но пока я здесь, я буду делать то, что умею.

Рыцарь кивнул, будто это было самое важное обещание в его жизни.

С башни открывался вид на всю округу: на деревню, на поля, на леса, на горизонт, где небо сливалось с землёй, будто стирало границу между возможным и невозможным. И над всем этим висела тьма, густая, живая, с вкраплениями мерцающих фигур — призраков, которые собирались в стаю, как птицы перед перелётом, только их перелёт был не в тёплые края, а в чьи-то сны, в чьи-то страхи, в чьи-то воспоминания.

Джейсон смотрел на них, и в его голове складывался план — простой, грубый, но надёжный, как удар молота по наковальне.

— Нам нужен звук, — сказал он рыцарю. — Громкий, резкий, такой, чтобы эта тьма вздрогнула.

Рыцарь кивнул.

— У нас есть сигнальный рог. Он на самой вершине башни. Говорят, от него даже камни плачут.

— Отлично, — процедил Джейсон. — Плачущие камни — это как раз то, что нам нужно.

Они поднялись на самую вершину, где стоял старый сигнальный рог — тяжёлый, изогнутый, потемневший от времени и от прикосновений тех, кто надеялся, что этот звук кого-то спасёт.

Джейсон взял рог, поднёс к губам, вдохнул, будто собирался не дунуть в рог, а выдохнуть всю эту нелепую ситуацию, весь этот мир, всю эту тьму.

И дунул.

Звук получился низким, гулким, он прокатился по округе, заставляя призраков на мгновение замереть, будто кто-то нажал на паузу в их вечном танце.

Этого мгновения хватило.

Джейсон схватил стоявшую рядом бочку с порохом — видимо, её оставили здесь на случай осады. Он поджёг фитиль и, подхватив бочку, покатил её вниз по лестнице, прямо навстречу надвигающейся волне призраков.

Бочка катилась всё быстрее, порох внутри шипел и искрился, а Джейсон шёл следом, спокойный, собранный, будто делал это каждый день — катил бочки с порохом навстречу призракам в средневековом замке.

Когда бочка врезалась в толпу призраков, раздался оглушительный взрыв. Свет вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил даже Джейсона.

Когда свет рассеялся, призраки исчезли. Замок затих, будто ничего и не было. Только пыль медленно оседала, ложась на камни, на латы рыцаря, на плечи Джейсона, как напоминание о том, что даже в абсурде есть своя логика.

Джейсон стоял на вершине башни, глядя на рассвет, окрашивающий небо в розовые и золотые тона. Он глубоко вдохнул свежий воздух и улыбнулся — чуть-чуть, так, чтобы никто не заметил, но улыбка была.

— Средневековье, — пробормотал он. — Никогда больше.

И с этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой только пыль и легенду.

Рыцарь стоял внизу, смотрел ему вслед и шептал, будто молитву:

— Он не демон. Он… герой.

А где-то в тени, в самом углу двора, шевельнулась тень — чуть заметная, едва уловимая, будто кто-то ещё не хотел сдаваться. Но Джейсон этого уже не видел. Он шёл вперёд, туда, где, возможно, был путь домой.

Или к следующему приключению.

Когда дым от взрыва рассеялся, а звон в ушах начал понемногу стихать, Джейсон стряхнул с плеча горсть каменной крошки и посмотрел на рыцаря — того самого, который сначала тыкал в него копьём, потом называл демоном, а теперь смотрел с таким обожанием, будто Джейсон только что не устроил локальный апокалипсис, а изобрёл сыр с плесенью.

— Ну, — буркнул Джейсон, оглядываясь на развороченные ворота, на осыпавшиеся камни, на призрачную пыль, медленно оседающую, как пудра на усталой актрисе. — Что дальше?

Рыцарь открыл рот, закрыл, снова открыл, потом выдохнул так, будто из него разом выпустили весь воздух, накопленный за три года дежурств у подъёмного моста.

— Дальше… — прошептал он. — Дальше надо собрать совет. Деревенский.

Джейсон прищурился.

— Совет? Это когда все собираются и долго смотрят друг на друга, а потом ничего не делают?

— Почти, — кивнул рыцарь, слегка покраснев. — Только у нас ещё обязательно кто-то кричит «горе нам!» и падает в обморок. Традиция.

И вот так, среди руин, под серым небом, которое явно не собиралось проясняться, началось самое абсурдное, самое торжественное и самое бесполезное на свете мероприятие — заседание деревенского совета.

Зал совета оказался вовсе не залом, а просто большой комнатой в доме старосты, где пахло квашеной капустой, воском и вековой усталостью. Вдоль длинного стола, сколоченного из грубых досок, сидели люди, каждый из которых, казалось, был воплощением какой-то одной средневековой тревоги.

Во главе стола восседал староста — мужчина лет пятидесяти с лицом, на котором было написано: «Я устал объяснять, почему нельзя есть грибы из-под дуба». Рядом с ним — кузнец, массивный, как наковальня, с руками, способными, казалось, выпрямить даже саму судьбу. Дальше — лекарь, который, судя по виду, лечил всё подряд отваром из «чего-то, что росло рядом», и при этом до сих пор не отравил всю деревню, что уже было подвигом. Ещё дальше — пекарь, вечно посыпанный мукой, будто природа решила, что он должен быть не просто человеком, а ходячей булочкой. И, наконец, монах, который смотрел на всё с выражением святого терпения, будто заранее знал, что этот совет закончится плохо, но был готов принять это как часть божественного замысла.

Когда Джейсон вошёл, все разом замолчали. Даже муха, жужжавшая под потолком, будто почувствовала важность момента и перешла на шёпот.

Староста медленно поднял брови — так, что они почти встретились с линией роста волос.

— Это… он? — спросил он, указывая на Джейсона пальцем, который явно привык указывать на вещи попроще: на коров, на дождь, на особо упрямый плуг.

Рыцарь, который привёл Джейсона, кивнул так энергично, что зазвенели все его доспехи разом.

— Он! Тот самый! Что сражался с призраками сковородкой! И котлом! И колоколом! И…

— Достаточно, — процедил Джейсон.

В комнате повисла тишина, густая, как кисель. Потом пекарь нервно хихикнул.

— Сковородкой, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Надо же…

— Тишина! — рявкнул староста, и все вздрогнули, даже монах. — У нас чрезвычайное положение. Призраки. Мрак. Плюются мраком, между прочим.

— Да, — кивнул лекарь. — Это очень опасно. Мрак оседает на лёгких и вызывает меланхолию.

— У нас и так меланхолия, — буркнул кузнец. — С весны.

— Не отвлекаться! — снова рявкнул староста. — Нам нужно решение. И… — он покосился на Джейсона. — Возможно, совет гостя.

Все взгляды снова устремились на Джейсона — как на диковинного зверя, который вдруг заговорил на человеческом языке.

Джейсон вздохнул. Он терпеть не мог собрания. В его мире собрания были либо брифингами перед штурмом, либо совещаниями, где все говорили одновременно и никто ничего не решал. Но здесь… здесь это было нечто иное.

— Слушайте, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но так, чтобы его услышали даже в дальнем углу комнаты. — Призраки боятся громких звуков и тяжёлых предметов. Особенно если эти предметы сделаны из металла. И особенно если ими размахивать с правильным выражением лица.

Пекарь поднял руку, как школьник.

— А если… если я возьму противень? У меня есть большой, для пирогов. Очень тяжёлый.

— Подойдёт, — кивнул Джейсон. — Если будешь бить сильно.

Лекарь нахмурился.

— Но разве это… этично? Мы же не можем просто так бить духов! Они ведь, возможно, когда-то были нашими соседями!

— Они плюются мраком, — напомнил рыцарь. — И едят тишину.

Монах медленно поднял глаза.