Мишель Уэльбек – Элементарные частицы (страница 26)
Перед домом Анник собралась толпа, которую сдерживали двое полицейских. Он подошел. Тело Анник, разбившись о землю, как-то странно искривилось. Сломанные руки, словно два придатка, обхватили голову, вокруг разбитого лица растеклась лужа крови; перед самым ударом она, видимо инстинктивно защищаясь напоследок, закрыла голову руками.
– Прыгнула с восьмого этажа. Смерть была мгновенной… – со странным удовлетворением произнесла женщина рядом с ним. В эту минуту подъехала машина скорой помощи, из нее вышли двое мужчин с носилками. Когда они подняли тело, он увидел раздробленный череп и отвернулся. Машина уехала, завывая сиренами. Так закончилась первая любовь Брюно.
Лето семьдесят шестого можно считать, пожалуй, самым мучительным периодом его жизни: ему недавно исполнилось двадцать лет. Стояла дикая жара, и даже ночь не приносила желанной прохлады; в этом отношении лето семьдесят шестого вошло в историю. Девушки ходили в коротких прозрачных платьях, которые, пропитавшись потом, липли к телу. Он слонялся по улицам целые дни напролет с выпученными от похоти глазами. Вставал по ночам, шел пешком через весь Париж, останавливался на террасах кафе, караулил у входа в дискотеки. Танцевать он не умел. У него был постоянный стояк. Ему казалось, что у него между ног болтается кусок мяса, сочащийся, гниющий, кишащий червями. Он пытался заговаривать с девушками на улице, но ничего кроме оскорблений в ответ не получал. По ночам он смотрел на себя в зеркало. Мокрые от пота волосы спереди уже поредели, под легкой рубашкой угадывались складки живота. Он стал завсегдатаем секс-шопов и пип-шоу, но все зря, они только усугубляли его страдания. Впервые он прибег к услугам проституток.
В 1974–1975 годах в западном обществе произошел едва уловимый, но окончательный поворот, подумал Брюно. Он так и лежал на травянистом склоне у канала, подложив под голову свернутую полотняную куртку. Он сорвал пучок травы, почувствовал ее влажную шероховатость. В те годы, когда он безуспешно пытался приноровиться к жизни, западное общество скатывалось к чему-то совсем мрачному. Летом 1976-го стало очевидно, что все это закончится очень плохо. Физическое насилие, наиболее совершенное проявление индивидуации личности, вновь появится на Западе вслед за вожделением.
10. Джулиан и Олдос
Когда возникает необходимость изменить или обновить фундаментальную доктрину, поколения, которым выпадает жить в эту пору, остаются, как правило, чуждыми, а зачастую и прямо враждебными ей.
Около полудня Брюно сел в машину и отправился в Партене. В итоге он решил все же ехать по трассе. Из телефонной будки он позвонил брату, тот сразу же взял трубку. Он возвращается в Париж и хотел бы встретиться с ним прямо сегодня вечером. Завтра не получится, он забирает сына. Но сегодня – да, и ему это очень важно. Мишель отреагировал весьма сдержанно. “Ну, давай…” – сказал он после долгой паузы. Он, как и многие, считал отвратительной тенденцию к атомизации общества, прекрасно описанную социологами и экспертами. Он, как и многие, считал, что надо сохранять хоть какие-то семейные узы, даже если ради этого придется немного поскучать. Поэтому уже долгие годы он заставлял себя встречать Рождество у тети Мари-Терезы, которая вместе со своим милым, почти оглохшим мужем поселилась на старости лет в загородном домике в Ренси. Его дядя всегда голосовал за коммунистов и отказывался ходить на полночную мессу, по поводу чего всякий раз
В 1990-м Мишель решил положить конец ежегодным визитам; но оставался еще Брюно. Семейные отношения длятся несколько лет, иногда несколько десятилетий, фактически они длятся гораздо дольше, чем все остальные, а потом в конце концов угасают и они.
Брюно появился около девяти вечера, уже немного навеселе, он желал пофилософствовать.
– Меня всегда поражала, – начал он, не успев даже сесть, – необыкновенная точность предсказаний Олдоса Хаксли в “Дивном новом мире”. Подумать только, он написал его в 1932 году, уму непостижимо. С тех пор западное общество тщетно пытается соответствовать этому образцу. Все более точный контроль над рождаемостью рано или поздно приведет к полному ее отрыву от секса и к воспроизводству человеческого вида в лабораториях, в условиях максимальной безопасности и генетической надежности. Следом исчезнут семейные отношения, понятия отцовства и родственных связей. Благодаря прогрессу фармакологии сотрется разница в возрасте. В мире, описанном Хаксли, занятия, внешний вид и желания шестидесятилетних мужчин и двадцатилетних юношей ничем не отличаются. Позже, когда бороться со старением становится невозможно, человек прекращает свое существование путем добровольной эвтаназии – незаметно, быстро, без излишнего драматизма. Общество, описанное в “Дивном новом мире”, – счастливое общество, избавившееся от трагедий и чрезмерных эмоций. В нем царит тотальная сексуальная свобода, на пути к самореализации и удовольствию не осталось никаких препон. Случаются еще порой краткие мгновения депрессии, печали и сомнений, но с этим легко справиться при помощи медикаментозного лечения, поскольку химия добилась существенных успехов в области антидепрессантов и анксиолитиков. “Дозу влей – и нет соплей”. Вот к такому миру мы сегодня стремимся, в таком мире хотим сегодня жить.
Я прекрасно понимаю, – продолжал Брюно, отметая взмахом руки невысказанные пока возражения Мишеля, – что вселенную Хаксли принято описывать как тоталитарный кошмар, что эту книгу пытаются выдать за яростное обличение; это чистой воды лицемерие. “Дивный новый мир” во всех отношениях – будь то генетический контроль, сексуальная свобода, борьба со старением или цивилизация досуга – просто рай, как мы себе его представляем, именно тот мир, которого мы пытаемся достичь, пока безуспешно. Единственное, что сегодня несколько противоречит нашей эгалитарной – точнее, меритократической – системе ценностей, – это разделение общества на касты, каждая из которых выполняет определенные работы в соответствии со своей генетической природой. Но это именно что один-единственный пункт, в котором Хаксли оказался плохим пророком; один-единственный пункт, ставший практически бесполезным с развитием роботизации и машинного производства. Олдос Хаксли, несомненно, очень плохой писатель: у него тяжелые и неуклюжие фразы, пресные, лишенные жизни персонажи. Но он интуитивно предугадал – и это самое важное, – что эволюция человеческих обществ на протяжении нескольких столетий была и будет все в большей степени определяться исключительно научно-техническим прогрессом. Возможно, ему также не хватало тонкости, психологизма, собственного стиля, но это ерунда по сравнению с меткостью его изначального интуитивного прозрения. Он первым среди писателей, в том числе писателей-фантастов, понял, что после физики главной станет биология.
Брюно сделал паузу и заметил наконец, что его брат немного похудел; он выглядел усталым, озабоченным, каким-то безучастным. Вообще-то последние несколько дней он даже за покупками не выходил. В отличие от прошлых лет, у “Монопри” толклось много нищих и продавцов газет, хотя в разгар лета бедность угнетает не так сильно. А что, если война? – задавался вопросом Мишель, наблюдая в большое окно за медленными передвижениями бомжей. А когда разразится война? Каким будет начало нового учебного года? Брюно подлил себе вина; он уже проголодался и немного удивился, услышав утомленный голос брата:
– Родные Хаксли были известными английскими биологами. Его дед дружил с Дарвином и много писал в защиту эволюционной теории. Его отец и брат Джулиан тоже были знаменитыми биологами. Типичные английские интеллектуалы, прагматичные, либеральные скептики; эта традиция, основанная на наблюдении и экспериментальном методе, во многом отличается от французского Просвещения. Всю свою юность Хаксли имел возможность общаться с экономистами, юристами и прежде всего с учеными, бывавшими у них дома по приглашению отца. Среди писателей своего поколения он, безусловно, единственный, кто смог предвидеть грядущий прогресс биологии. Но все это произошло бы гораздо быстрее, если бы не нацизм. Нацистская идеология успешно дискредитировала идеи евгеники и улучшения расы; потребовалось несколько десятилетий, чтобы к ним вернуться. – Мишель встал и достал с полки книгу. – Это “Что я смею думать” Джулиана Хаксли, старшего брата Олдоса, этот труд вышел в 1931 году, за год до “Дивного нового мира”. Его брат использует в романе все высказанные им идеи о генетическом контроле и улучшении видов, в том числе человеческого. Он откровенно преподносит их как желанную цель, к которой мы должны стремиться. – Мишель сел и утер лоб. – После войны, в 1946 году, Джулиана Хаксли назначают генеральным директором только что созданной ЮНЕСКО. В “Возвращении в дивный новый мир” его брат пытается представить свою первую книгу как обличение, как сатиру. Олдос Хаксли становится одним из вдохновителей движения хиппи. Он всегда выступал за полную сексуальную свободу и сыграл роль первопроходца в употреблении психоделических препаратов. Все основатели Эсалена знали его и находились под влиянием его идей. Позднее идеологи нью-эйдж переняли основополагающие темы Эсалена. Олдос Хаксли, по сути, один из самых влиятельных мыслителей века.