Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Возрождение (страница 3)

– Что, тут три луны? – невозмутимо поинтересовалась я.

– Две. Одна из них сиреневая, в отличие от твоего мира. А вторая до недавнего времени была почти не видна, но теперь иногда возвращается.

– Хм… Жаль, не зима. Сиреневая луна зимой… наверное, красиво…

– Очень, – согласился он.

Я снова дёрнула дверь – безрезультатно.

– Я тут заложница? – спокойно спросила, подходя к окну.

– Это скорее для твоей же безопасности, – попытался успокоить меня эльф.

Забравшись на подоконник, я окинула взглядом тротуар внизу. По нему почти никто не ходил, и вскоре я обнаружила причину: территория вокруг дома была огорожена едва заметным барьером и странной растительной изгородью.

"Что ж, бред налицо. Видимо, это всё же сон, но до жути реальный. И тут два варианта: либо я полечу, либо, наконец, проснусь перед самым концом", – рассуждала, разглядывая тротуарную мозаику прямо под окном.

– Что задумала? – поинтересовался эльф, переваливаясь через подоконник и тоже с интересом рассматривая мостовую.

– Знаешь ли, не люблю быть заложницей собственных снов. Как минимум, это глупо.

– Планируешь прыгать? – удивился эльф не на шутку.

– А кто мне помешает? – хмыкнула я.

– Ну уж нет, так легко уйти от ответственности тебе не удастся, – вдруг злобно прошипел эльф, преображаясь до отвращения.

Он схватил меня за горло, больно приложив к косяку окна́. Прижал своим телом правую ногу, все еще свисающую с подоконника в комнату, и я почувствовала, что не могу сдвинуться ни на миллиметр. "Прекрасно. Сонный паралич. Дожили. Нет, меня предупреждали, что дифуры до добра не доведут, но чтобы сонный паралич…"

Его пальцы сжимали горло, воздуха катастрофически не хватало, а боль становилась нестерпимой. И в одно мгновение мой мозг наконец поверил в реальность происходящего. Я вцепилась в его руку своими, до этого спокойно лежавшими на коленях, пальцами и со всей страстью пожелала, чтобы этот отвратительный блондин сдох в муках. Почувствовала, как пылает лицо, наверное, покраснев, и как мои ногти все глубже врезаются в его рукав. А потом сознание померкло.

***

Она не могла просто уйти, не испив до дна горечь той боли, что причинила своей безвольностью, будучи марионеткой Заирунда. Я так долго лелеял эту месть, мечтал, как утолю свою жажду, когда она снова явится. Но даже сам не ожидал, что решусь так быстро. А тут – она почти сама отдалась в мои руки. Сначала тешил себя надеждой, что она осознает справедливость моих действий за гибель почти всех светлых эльфов… Что в ней проснулась совесть, чувство достоинства.

Но иллюзии развеялись вмиг. Ее глаза стремительно потемнели, руки вцепились в мои, и ногти, казалось, вонзались прямо в кость, прорывая кожу и мышцы. Я изо всех сил сжимал ее горло, но руки слабели, зрение меркло. Ее энергия, как ядовитый туман, заполнила мои легкие, обжигая их. Закашлявшись, я отпустил ведьму. Мне чудилось, что с меня живьем сдирают кожу тонкими слоями.

Дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В комнату ворвалась Иридия, преображенная для боя, неся перед собой посох с куполом эльфийского золотого щита – тот самый, что мой отец собственноручно подарил ей за "сдерживание чудовища". Он тогда, со слезами на глазах, обрезал еще молодые ветви священного дерева, чтобы сотворить эту защиту от любого темного заклинания, от любой жестокой силы.

Купол переливался золотой вязью рун, и на мгновение я поверил, что смогу выбраться живым из этой западни. Иридия заключила меня в кокон щита, а сама встала между мной и ведьмой, которая, уже отравила ядом весь воздух в комнате. Потоки магии устремились со всех сторон прямо в чрево ведьмы. Прежде я никогда не видел подобных проклятий. Да и сейчас, сквозь пелену черных мушек, плясавших перед глазами, не мог поверить в увиденное.

Ее магия, черная и алая одновременно, обрушилась шестью плетьми-хвостами на щит, разрывая его в клочья. Магия щита осыпалась золотистым снегом и исчезла, а сам посох растрескался и покрылся гнилью почти мгновенно. Иридия отбросила его, как ненужную вещь. Под ногами возник зыбкий пузырь телепорта, но вход в него был ниже уровня пола. Магиня топнула ногой, и под ее ударом кажущаяся твердь пола расступилась, открывая портал. Полотно пола растаяло, словно было изо льда. Неужели Иридия предвидела это?

Мы очутились в знакомой комнате. Здесь пахло травами, горькими и сладкими одновременно. Последнее, что я увидел в тот день, – дружелюбное лицо Вонивека. Мимолетно отметив про себя, что он выглядит старше, чем мой отец перед смертью.

***

Я очнулась на холодном полу. Дверь по-прежнему заперта, но комната словно пережила катаклизм. Исчез диковинный ковер, казавшийся мне прежде изящным, а на его месте зияла дыра. Не просто дыра – провал, полуметровый в диаметре. Неужели перекрытия в этом доме такие чудовищно толстые? В голове вспыхнула детская шалость – залить бы её водой, устроить крошечный пруд. Но здравый смысл вопил: держаться подальше, там, где, скорее всего, несущие стены. Аккуратно, волоком, перетащила кровать, столик и пару уцелевших после неведомого происшествия стульев поближе к окну.

Прямо перед дырой, со стороны окна́, кто-то выдрал по́лосы из половиц. Было такое ощущение, что в комнату ворвалась шаровая молния, безумным танцем прошлась по полу и взорвалась. Оставалось только гадать, что за гнилая художественная инсталляция валялась у двери. Почему-то прикасаться к ней не хотелось, и я оставила её там, в покое.

Но ни чайника, ни глотка воды! Жажда мучила нестерпимо. В комнате обнаружилась дверца в санузел, но пить из-под крана было выше моих сил. Решила, что, возможно, случилась какая-то трагедия, и обо мне просто забыли. Я заколотила в дверь, надеясь, что меня услышат. Тишина. Кричала, не стесняясь в выражениях. Без толку. Угрожала. Тоже мимо. Прыгать вниз расхотелось напрочь.

Решила привлечь внимание иначе. Всё, что было в комнате и поддавалось отрыванию, отламыванию или просто выбрасыванию, полетело в окно. Ножки стульев, кровати и стола – благо, всё легко откручивалось или ломалось от удара о пол. Занавески. На подушки, постель и платья рука не поднялась, а вот обувь, в изобилии найденная в шкафу, полетела вниз и художественно украсила местную живую изгородь. Найденные в санузле бутылочки были смешаны, и из получившейся гремучей смеси вышли отличные мыльные пузыри, правда, странного зелено-красного цвета. Когда вещи закончились, я смастерила из подставки под мыло приспособление для выдувания пузырей и развлекалась, пока жажда не стала невыносимой. Всё чаще и чаще поглядывала на кран умывальника. Орать и даже говорить уже не было сил.

Услышав робкий стук каблучков за дверью, силы на мгновение вернулись, но кричать было уже нечем. Прильнув к стене так, чтобы полуоткрытая дверь не давала обзора комнаты, затихла. Ни ожидаемого поворота ключа, ни щелчка. Лёгкий звон, едва слышный, и дверь приоткрылась, всего на сантиметр. Судя по звуку за дверью дышал ёжик. Мелко и часто-часто. Задержав дыхание, насколько это было возможно, я позволила "ёжику" приоткрыть дверь шире и даже сделать робкий шаг внутрь. Но дверь уперлась в выставленную мной ногу, преграждая обзор комнаты.

Разгром здесь и так был чудовищный, и я надеялась, что гость воспримет препятствие как ножку стула или что-то в этом роде, и попытается заглянуть глубже. Но "ёжик" оказался слишком пугливым. Почувствовав, что он уже собирается ретироваться, со всей силы долбанула дверью в его сторону. Глухое "бум" подсказало, что удар пришелся куда-то по голове.

Жертва отшатнулась, и я, воспользовавшись её замешательством, ухватила что-то за дверью и потянула на себя. Гость снова ударился, на этот раз, судя по всему, локтем – ему явно было больно. Но это сделало его менее маневренным, и я, ухватившись за куски одежды, вытащила "ёжика" в комнату и бросила на пол. Не рассчитав силы, отправив девушку, которую теперь могла видеть, скользить по по́лу прямо в дыру.

Выбежав в коридор, подпёрла ручку двери спинкой небольшого диванчика, стоящего рядом, и заметила, что в двери торчит скорее карта, чем ключ. Вытащив её и спрятав в карман, огляделась. Коридорчик с множеством однотипных дверей, присте́нными столиками и узкими диванчиками, а также оконами, выходящими во внутренний двор здания. Что там внизу, почти не было видно из-за огромных крон деревьев, скрывавших собой весь низ дворика. Я пошла по коридору в поисках лифта, потому как без лифта строить здание в 12 этажей – безумие. И, кажется, уже смирилась с тем, что сон – это совсем не сон.

После двух поворотов налево лифт был найден, но как им пользоваться, так и не поняла. Попытка вставить ключ-карту в любое из найденных отверстий закончилась неудачей. Выматерившись по поводу технологического убожества, уже решила искать лестницу, повернулась и замерла. Потому что, облокотившись на подоконник напротив, застыл еще один эльф. Но этот был какой-то странный.

Во-первых, эльф смотрел на меня с отстраненным, почти научным интересом, словно на бабочку, безжалостно пришпиленную иглой к энтомологической подставке, а не на живую нарушительницу его уединенного мира. Во-вторых, в нем было что-то… неправильное. Кожа, белая до болезненной прозрачности, контрастировала с локонами, казавшимися черными как вороново крыло, но лишь местами. Пряди цвета вороной ночи чередовались с ровными, будто выведенными под линейку, полосами рыжего пламени. На руках виднелись облегающие кисти, словно вторая кожа, черные перчатки. Мысль о том, что кто-то добровольно выкрасил ладони в столь мрачный оттенок, была абсурдной. Но самым поразительным, затмевающим даже безупречный образец эльфийских ушей, которые этот разномастный индивид ничуть не стесняясь демонстрировал, были его глаза. Один – бездонный, абсолютно черный, заставивший меня предположить о вставленной склере цвета ночи. Второй же – пылал изнутри, точно миниатюрный фиолетовый вулкан, и светился так ярко, что невольно напомнил вычурное украшение-переводчик первого блондинистого эльфа. Воспоминание об этом персонаже вызвало необъяснимую дрожь.