Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Ледяная королева (страница 3)

Мой новый питомец брёл за мной с интересом, уверенно обнюхивая всё на пути и, казалось, был искренне рад отправиться в Торговый город. Я же, ватными ногами, еле передвигалась под тяжестью древнего, как ледник, чемодана, выданного мне на границе.

За воротами меня ждала телега. Старая такая телега, которую я наверное видела только в детстве. Две коренастые лошадки местной, чрезвычайно волосатой породы, ростом раза в три больше моей волтарки, умиротворённо жевали что-то из кожаных мешков, притороченных к их мордам. На облучке восседал мужичок, закутанный в такую же шубу, как и я, а поверх нее – несколько разноцветных шарфов, обмотанных вокруг шеи.

– Эй, дочка! Садись, а то с таким грузом сама до Торгового не доковыляешь, – хохотнул он, обнажая ряд крепких зубов.

– Спасибо, – буркнула я в ответ, с трудом затаскивая свой неподъёмный чемодан на телегу и устраиваясь рядом с ним.

Сколько я не ездила на гужевом транспорте? Одиннадцать лет? Да, ровно столько прошло с тех пор, как мы с отцом прибыли в Дом отчаяния и пересекли границу, отделявшую нас от столицы.

– Дочка, а куда тебе в Торговом? – поинтересовался извозчик.

– В Дом отчаяния, – пробормотала я.

– О! Так старика Хитарина наконец-то на заслуженный отдых отправляют! Вот так новость… Значит, у Дома отчаяния теперь новая хозяйка будет! Ну, тогда давай знакомиться! Я – Тамарин, местный извозчик. Буду продукты тебе привозить, да и не только, – он многозначительно поиграл бровями, намекая на более широкие возможности.

– Эльми, – протянула я ему руку в рукавичке. Нормального рукопожатия не получилось – лишь легкое прикосновение к его заледеневшей ладони.

– Нежное имя! – попытался перекричать внезапно усилившийся ветер мужик. – Хорошее!

Дальше мы ехали молча. Открывать рот в такую погоду совсем не хотелось, да и лицо почти мгновенно задубело от холода. Теперь я поняла, зачем извозчику столько шарфов. Он закутался в них так, что осталась лишь узкая полоска, где виднелись глаза. Я же, последовав его примеру, уткнулась лицом в густую шерсть шубы. Благо, она была на удивление теплой, а примостившаяся на моих ногах волтарка грела не хуже камина в прихожей общаги академии.

Окружной доро́гой, в объезд города, мы миновали каменные громады домов. Тамарин пояснил, что грузовому транспорту в этот час въезд в центр заказан – лишь ночью телеги и сани нарушают тишину мощеных улиц. Долгая дорога, не меньше четырёх часов, тянулась через ледяную пустыню, пока, наконец, мы не добрались до ущелья. Прямо у входа приютился старый, почти чёрный дом, казавшийся сложенным из грубого камня и почерневшего от времени дерева.

Волтарка, почуяв долгожданную остановку, рванула к дому, выдернув поводок, и покатилась по сне́гу, собирая на себя целый ком. Решив, что далеко она не убежит, я оставила её забавам, а сама поволокла чемодан к дому. Уже в тамбуре, отряхивая с себя налипший снег, я увидела Хитарина. Он и впрямь постарел с нашей последней встречи одиннадцать лет назад. Совсем поседел, но лицо осталось таким же приветливым, а внимательные глаза не утратили своей живости.

– Эльминоэль! – воскликнул старик, и я невольно поёжилась… За эти сутки меня так назвали уже шесть раз… Жуть.

– Доброго снега, господин Хитарин, – я сняла перчатку и протянула ему руку.

– Мне уж, почитай, на Священный ледник пора, дочка! – с готовностью пожав мою руку, посетовал старик.

Войдя в дом, я ощутила, что в памяти он казался мне гораздо больше. Но сладкий, дурманящий запах липового дерева, витавший в воздухе, тепло домашнего очага и свежесть трав, таившихся во всех углах, остались неизменными, точь-в-точь как в детских воспоминаниях.

– Проходи, проходи. Это теперь твой дом! Я, конечно, введу тебя в курс дела, помогу чем смогу, останусь на пару недель, но теперь всё это твоё. Относись с добротой и заботой. И чудь домашнюю привечай… – Хитарин проводил меня в гостевую комнату на первом этаже. – Эх, погоди, брата надо отпустить, небось, там до сих пор морозится, а у него сегодня дел невпроворот.

Старик ушёл, тихонько пошаркивая домашними туфлями. А я огляделась. Небольшая комната, предназначенная для внезапных гостей. Кровать из кованого железа и липы. Такие же неубиваемые тумбочка, стол, стул и платяной шкаф. Вот и вся обстановка. Я помнила это. Я помнила каждую деталь. Помнила, как мы с отцом впервые приехали в этот дом. Чуть не погибли по дороге! И как отец был счастлив, что нас приняли и сразу же, на второй день, стали оформлять документы на переезд в столицу…

– Что, дочка, предаешься воспоминаниям? – застал меня старик за раздумьями, когда я все еще не решалась открыть чемодан.

– Ага… – смахнула украдкой набежавшую слезу.

– Ну ничего, ничего, все мы когда-нибудь встретимся на Священном леднике́. – Он притянул меня к себе и погладил по голове, почти так же, как когда-то делал мой отец. И я не смогла сдержать слёз.

***

После трех долгих дней, проведенных в этом кажущемся простым и древним доме, его тайны начали открываться передо мной. Во-первых, примитивная на вид туалетная комната на первом этаже оказалась совсем не такой уж и простой. Под отверстиями в "креслах", напоминающих деревенский сортир, таилась довольно большая пещера, а в ней – буйство странной болотной ряски! Эта самая ряска перерабатывала все отходы, включая пищевые, без остатка. Никакой очистки и выгребания не требовалось. К тому же на территории дома со стороны отвеса скалы́ было тайное окно в эту пещеру! Окно было сделано из прозрачного материала, но не из стекла и даже не из Извечного льда! В отсутствие гостей его нужно было холить и лелеять: каждое утро сметать снег, чтобы тусклый солнечный свет проникал внутрь. При приезде посетителей окно закрывалось брезентом и присыпалось снегом, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Во-вторых, ванная. Да, воду сюда доставляли вручную из колодца во дворе. Но сам колодец наполнялся водой из обычного водопровода, снабженного ве́нтилем. Водопровод же брал начало из озера, что плескалось на вершине соседнего склона, подпитываемое тающим снегом. Дальше начиналось что-то совершенно нелепое: воду из колодца нужно было протащить до бака внутри дома. Чтобы умыться, воду заливали в мойку на уровне глаз и дергали за штырь. А чтобы принять ванну, под чугунное брюхо нужно было подпихнуть уголь и разжечь его. Благо, дым выводился куда-то под дом, обогревая подпол сложной системой труб-дымоходов. В эти же трубы уходил и дым от печи, но не весь.

В-третьих, часть продовольствия и приправ Хитарин выращивал сам. На втором этаже, в комнатах, предназначенных для гостей, напротив окон стояли ящики с рассадой и грядками. Он утверждал, что на ряске, той самой, что под туалетом, все растет быстро и получается особенно вкусным. Остальное привозил Тамарин, его младший брат.

В-четвертых, система поставок и сигнализации в город была продумана до мелочей. Целый свод правил, передаваемый флагами: красный – пожар, зеленый – вези снедь, голубой – заболел… Старичок вел подробные записи каллиграфическим почерком об особенностях гостей, о выращивании продуктов и обо всём, что касалось дома. Настоящий справочник получился!

И еще – чудь. Да-да. Хитарин истово верил и уверял меня, что в доме живет домовой. Сам он его никогда не видел, но утверждал, что тот ему постоянно помогает. Рассказывал какие-то бредовые истории и велел каждое утро кормить домового, ставя на окно миску с едой и стакан отвара. Каждый священный день нужно было давать ему сладкое, а в Ночь Жажды обязательно тушить в доме весь огонь – и печь, и свечи, и всё остальное – и уходить на ритуал, не возвращаясь до утра.

Волтарка у старика когда-то была, но он уже лет пять без нее обходился. Хитарин достал откуда-то из кладовки на втором этаже и миску, и лежанку, и даже несколько игрушек для нее, "чтобы мебель не грызла".

К слову, моя подопечная оказалась девочкой и, наигравшись в снегу, сама запросилась в дом. Умное, по всей видимости, животное отряхнулось в тамбуре и прошагало косолапой походкой в дальний угол кухни, явно ожидая угощения. Пришлось готовить!

– А вон там не сарай. Все, что нужно для работы, я в чулане храню на первом этаже, – показал старик. – Там утепленный денник для гужевого транспорта и поилки есть, но вот еду для животи́нок я не храню. Ежели понадобится – флажок выстави, привезут.

– Но транспорт же потом убьют? – прошептала я.

– Ежели гостя отправят в столицу – да. Нечего животи́не мучиться, все равно в город не пустят. А ежели гостя не пустишь ТЫ? – с нажимом спросил он, намекая на мою работу.

– Надо будет вернуть транспорт человеку, чтобы он смог уехать? – с ужасом спросила я старика.

– Конечно, правда, я сомневаюсь, что кому-то всерьез удалось это, – с грустью сообщил старик.

***

Ровно через две недели после моего приезда, на рассвете восемнадцатого дня, Хитарин, выволакивая из тамбура свой видавший виды чемодан, обернулся ко мне и произнес:

– Не говорил специально, чтобы ты не терзала меня расспросами, не бередила душу. В ущелье таятся тайные тропы, ведущие к казармам стражи Ледяной королевы. Не ходи туда, забудь об отце. Скольких я женщин отговаривал, а они все шли и шли, искали, умоляли показать путь… Лишь трижды видел я, как родственницы находили своих стражей. И ничего хорошего из этого не вышло, поверь.