Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Ледяная королева (страница 5)

– Спасибо.

– Но все же разберитесь с торговым счетом, а еще лучше заведите себе кошелек с россыпью монет, – усмехнулся Идрас.

Комната на втором этаже таверны оказалась грязноватой, но теплой. Веселье, доносившееся снизу, не давало мне уснуть еще пару часов. И вдруг я поняла, почему на самом деле так и не сходила в Торговый центр и не обзавелась кошельком с монетами. Воспоминания о таких кошельках болезненно отзывались в сердце.

"Мы с отцом объездили полмира, сколько себя помню. Он был менестрелем или бардом. Утверждал, что это его призвание и долг, что на этот путь его благословила Исчезнувшая богиня, почитаемая на большей части материка как покровительница искусств.

Мой отец, выходец из пустыни, чудом выбравшийся из священного города Блистающего Арама, постоянно рассказывал о чудесах, виденных им еще до моего рождения, пел песни и сказки. Мы зарабатывали немного, но этого хватало. Я никогда не принимала участия в его выступлениях, но собирала монетки в шапку с людей, зачарованных его искусством.

Отец был хорош собой. Высокий и статный, с темной кожей и ослепительной улыбкой, он покорял сердца́ и женщин, и мужчин. Иногда мы оставались не в грязных комнатах таверны, а в богатых домах и отдыхали там неделю-другую. В такие моменты я оказывалась в окружении чужих тётушек, которые учили меня хозяйству, языку и иногда даже письменности. Матери я никогда не знала, и отец о ней не рассказывал, но внезапная забота этих женщин дарила мне ощущение женского тепла и внимания. Пусть и мимолётное.

К девяти годам я уже осознавала силу своего очарования, понимая, что во внимании окружающих есть нечто большее, чем просто дружелюбие. Бронзовая, светящаяся на солнце кожа, черные, блестящие змеи волос, обрамляющие лицо, длинные ресницы, бросающие тень на щёки, и яркие, пронзительные зеленые глаза. Каждый мужчина, каждая женщина испытывали непреодолимое желание коснуться меня, провести рукой по волосам, удержать мои маленькие ладони в своих. Мое тело, казалось, приковывало их взгляды.

И я, не ведая стыда, пользовалась этой властью, выпрашивая ужины, подарки, мелкие милости и даже нужную информацию. Отец хоть и начинал хмуриться, не запрещал мне этого. Чудо-мешочек с монетами в нашей сумке рос, день ото дня становясь все более увесистым. Казалось, еще немного, и мы сможем остановиться, осесть на одном месте, купить маленький домик и наслаждаться долгожданным покоем.

Но потом разверзся адский год. На дороге в лесной глуши, у самой северной границы Облентии, нас захватили бандиты. Грязная, пропахшая дешевым пойлом шайка, решившая не убивать нас сразу, а превратить в своих рабов. Отцу приходилось развлекать их каждую ночь, а взамен они обещали не трогать меня. Кормили нас исправно, одевали – особенно меня. Обноски с богатых барышень, кое-как подходящие мне по размеру, становились поводом для моего жалкого дефиле перед этими зверями.

Тогда я еще не осознавала всей глубины опасности. Ну, живем у бандитов, ну, развлекаю я их странным образом… Ничего же страшного, правда? Да и отец старался не показывать страха. А потом на бандитский лагерь обрушилась армия Облентии. Я собственными глазами видела, как горят наши "благодетели", превращаясь в живые факелы, мечущиеся по ле́су, оставляя за собой огненные по́лосы. Видела, как кони топчут их, ломая кости и ли́ца, как разрываются животы, выпуская наружу клубки кишок. Это была самая страшная ночь в моей жизни.

Нам чудом удалось угнать бандитскую лошадь и добраться до Северного ущелья. Но лошадь пала, не дотянув до него. Не оставалось выбора, и мы поползли вперед. Отец, уже на исходе сил, молил Блуждающего бога о помощи и взывал к Исчезнувшей богине, прося́ забрать его душу и укачать её в объятиях тьмы.

И тогда случилось настоящее чудо. Так, по крайней мере, я восприняла появление старика Хитарина, который каким-то непостижимым образом нашел нас замерзающих посередине ущелья и отвез в Дом отчаяния. Что и говорить, подходящее название для места, куда по доброй воле не сунется ни одна живая душа."

С этими мыслями я и уснула. А наутро, собравшись и отказавшись от предложенного завтрака, не воспользовавшись даже милостью местной официантки, поплелась в Торговый центр.

Торговый центр ледяной страны поражал своими масштабами. Мостовая терялась где-то внизу, под его тенью. Здание, как гигантский зверь, покоилось на каменных лапах-столбах. Под ними, в хаотичном лабиринте, зияли двери, ведущие на второй этаж. Найдя узкий проход, предназначенный для заплутавших путников, я поднялась по длинной, прямой лестнице. Второй этаж встретил меня безлюдной тишиной. Колонны, казалось, множились до бесконечности, разделяя огромное пространство на секции. В искусно огороженных "бассейнах" возвышались причудливые холмы сыпучих веществ, названия которых были мне неведомы. Белые, серые, розовые, желтые порошки… и более крупные, зернистые фракции.

На третьем этаже – снова ни души. Лишь коридор, уходящий в перспективу, и бесконечные стеллажи, заставленные сундуками. Но на четвертом этаже тишину прорезал гул работающих людей, напоминающий шум администрации академии. Там, действительно, тянулся длинный коридор, вдоль которого располагались кабинеты, и, казалось, сотни дверей, увешанных табличками на разных языках.

Я столкнулась с мужчиной, спешившим на этаж ниже. В кратком разговоре мне удалось выяснить, какой кабинет мне нужен. Дверь с надписью "Торговый счет. Обслуживание индивидуальных клиентов" нашлась быстро.

За столом из темного, окованного железом дерева сидел молодой человек в безупречно сидящей серой форме. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по мне, отмечая скромность казённой одежды.

– Из столицы? Кем работать прислали?

– Доброго снега, – я сняла шапку и слегка поклонилась, насколько позволяла объемная шуба. – Я новая хозяйка Дома отчаяния.

– Советую вам отвыкать от столичных приветствий. Здесь это сочтут за субррелигиозный порыв. Сам отучался почти год, – он жестом попросил у меня шубу. – Новая хозяйка – это прекрасно, мы вас давно ждем. Почему так долго не приходили за зарплатой? Понимаю, вы на полном обеспечении Ледяной королевы, но вы же девушка, наверняка хотите прикупить что-нибудь этакое на ярмарке?

Он внимательно осмотрел мое казённое платье и усмехнулся.

– Я еще не была на ярмарке… – я совсем забыла о таком событии. Да и как можно устраивать ярмарку в такой холод и ветер?!

– Может, вам просто не нужны эти средства? Или появились другие источники дохода? – в его голосе прозвучала неприятная нотка, заставившая меня почувствовать неловкость. На что он намекает?

– Нет, просто я осваивалась в доме, а потом и вовсе забыла об особенностях жизни во внешнем мире.

– Да, за воротами Ледяной стены́ всё меняется… – с грустью произнес парень. – Давайте оформим формуляр. У вас есть возможность перевести часть зарплаты в реальные монеты, которые в ходу в Торговом городе, часть – в монеты отдельного государства, если вам понадобится крупная покупка напрямую у иностранной торговой компании, а остальное – оставить в облигациях.

Он достал маленькую книжечку с перфорированными листами разной стоимости. На каждом листе красовалась цифра и множество переплетающихся надписей, кругов, знаков, образующих яркую мешанину цветов.

– Такие облигации принимают торговые компании напрямую или могут обменять на монеты, но курс будет не особо выгоден. Итак? Как именно вы хотите получить причитающееся вам вознаграждение? – парня будто переключило от нормального человека на дельца.

Мы обсуждали варианты, подписывали бумаги, и я наконец получила заветный мешочек с монетами, который жёг мне пальцы и вызывал чувство стыда.

Добравшись обратно в таверну уже почти к вечеру, я заказала чай и булочки, помня об остроте́ блюд местного повара, и отправилась обратно в Дом отчаяния, наняв извозчика, ибо совсем не знала, как найти Тамарина в этом насквозь промерзшем и темном городке.

Глава 4 Первые гости

От скуки я начала бывать в таверне торговой компании Бикайн каждую неделю. Не то чтобы там услаждали желудок, вовсе нет. Просто здешняя публика не докучала излишним вниманием, скорее, меня окружала аура ненавязчивого почтения. К тому же, я могла отшлифовать подзабытый пустынный диалект, пусть жители священного полуострова и выработали за века́ свой оттенок и говор, но это все еще был отголосок речи пустынников.

Три недели спустя, когда я тщетно пыталась вернуть к жизни очередное растение, павшее жертвой моего безответственного садоводства, ко мне на второй этаж вихрем ворвалась волтарка. Незадачливая зверюшка, сбив по пути еще пару горшков, кубарем прокатилась прямо к моим ногам, зарычала и принялась теребить рукав.

Прислушавшись, я и впрямь уловила неясный гомон, доносящийся со двора. Сперва решила, что мимо вновь проезжают торговцы, но тут раздался стук в дверь. Спешно оттерев руки от земли, сбежала вниз. В тамбуре неловко жалась целая семья: мужчина с багровым от мороза носом, закутанная в бесчисленные слои тряпья женщина и трое детей неопределенного возраста.

Пришлось приниматься за обустройство нежданных гостей, пытаться еще и спасти их лошадку, которой, судя по всему, пришел конец, хотя она еще не совсем смирилась с этой участью. Обмотанная верёвками и лапником телега, на которой они сюда добрались, промерзла так, что колёса, казалось, намертво застряли и телега скорее волочилась по снегу, притворяясь санями. Колёса практически до половины были погребены под толстым слоем льда и намерзшего снега.