Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Император и кукла (страница 4)

Новый черновик для адмирала он набрал каркасом:

PX-110 «Сурима»: позднеиндустриальная/раннеинформационная; самоуничтожение через химическое загрязнение.

Биота сведена к бактериям/экстремофилам; поверхностные воды токсичны.

Единственная высокоорганизованная сигнатура – в древней криокамере внутри «храма».

Криосистема несёт не-локальный инженерный след.

Связь с нуль-флотом: пока не подтверждена, но временные маркеры атак в секторе совпадают с горизонтом ~50 СЦ.

Протокол «Синт-А»: объект на месте не вскрывать; эвакуация в дредноут для анализа…

Глава 6. Симптом: нежность

Его выписали под расписку и тут же попытались не пустить обратно, но «красный» доступ Рена был подписан выше – он прошёл, не повышая голоса. В боксе стояла непривычная тишина. Двое вояк держались у стен, а медики вокруг синтетика двигались осторожно, почти нежно: поправляли кокон, смачивали губы раствором, говорили полушёпотом, как с больным ребёнком.

Рен остановил ближайшего, подцепил браслет ридером и вывел статус: карантинные подавители на максимуме, все «эмо-буферы» зажаты, а эндогенная цепочка синтеза подавляющих реагентов – почти ноль. Химия, которая должна подхватывать работу импланта, будто выжжена. Второй медик – та же картина: модули держат планку, организм не подпевает. При этом жесты – мягкие, заботливые. Рен занёс в журнал: «Эмо-модули MAX, эндогенные ингибиторы ≈0. Поведенчески – нежность к объекту. Требует объяснений». Синтетик лежал спокойно, дыхание редкое, ровное; на мониторе мелькнула крошечная ступенька, когда медсестра поправила плед.

Своё новое железо он тоже проверил: графики ровные, но внизу уже ползли знакомые «ползучие» сдвиги – естественная химия подавления медленно опускалась, пытаясь повторить профиль медиков. Он сжал зубы, вывел соседний профиль – охрана. В обоих браслетах почти пусто: модули С/П держали базу, эндогенная химия не прыгала ни вверх, ни вниз, как у персонала.

– Смена охраны и удвоение численности, – отправил он коротко. – Плюс коридор «шахматами» через каждые пять шагов.

Вскоре коридор застыл фигурной линией: шлемы вперёд, шаг одинаков, тени ровные. Рен отметил нелепость рисунка и тут же запросил бронепластину. На связи переспросили, не ошибся ли он адресом: «Бронепластина… в медотсек?»

– «В медотсек», – отрезал он, удивив резкостью и оператора, и самого себя.

Эмо-модуль отчитался «норма», цифры остались гладкими, а раздражение всё равно не растворилось.

Разнорабочий вкатил тележку с бронепластиной. Рен велел подложить плиту под плечо синтетика и чуть приподнять ложемент. Потом повернулся к одному из вояк:

– Достань плазменный. Выстрел в пластину, впритирку к плечу. Кожу не зацепить.

Охранник без тени сомнения выполнил команду. Глухо вспыхнул факел, по стенкам прошёл белый блик. Бронепластина почти не пострадала, на поверхности лишь потемнела крошечная лунка. Кожа на плече синтетика едва оплавилась, запеклась тончайшей корочкой. Глаза открылись – зеленые, с неровной золотой каймой по краю зрачка и тёмно-синей линией по ободу радужки – и упёрлись в стрелка.

– Наведи снова туда же, предохранитель не снимай, – сказал Рен.

Ничего.

– Сними предохранитель.

Тишина.

– Зажми блок цели.

Из пистолета пошёл дымок, корпус затрещал стеклянно и ломко. Охранник отшвырнул оружие; на полу осталась тонкая спичечная полоска пластика и металла.

Синтетик не моргнул. На мониторах – ни всплеска, лишь дыхание сдвинулось на долю тика. Рен отметил таймкод: «Прицельная фиксация на объекте – отказ узла вооружения без импульса. Объект устойчив».

– Второй. Оружие – на объект, – коротко приказал он.

Вояка только вынул пистолет из кобуры – и застыл. Взгляд стеклянный, зрачки не фокусируются; мышцы лица зависли. Статус импланта на браслете дал пустоту. «Сломанного» вывели, ввели смену.

Синтетик лежал спокойно; зелёный зрачок на долю тика расширился и вернулся к норме. Рен дописал: «Направленная угроза – отказ импланта. Учится отвечать на угрозы». От «развлекательного модуля» не осталось тени: система на лету строила контуры поведения вокруг понятия опасности.

Он открыл канал:

– Давиэн Ро, вы нужны в медотсеке. Сохраните в облако текущую персонализацию импланта. Полный слепок.

– Вы меня с программером путаете?

– Нет. Я страхуюсь. И нам нужен не переводчик протоколов, а тот, кто услышит структуру намерений.

Давиэн пришёл быстро, настороженный:

– Напоминаю: я – языки, истории, меметика контакта. Железки – не моя область.

– Тем лучше. Говорите так, как говорят живые, – отрезал Рен.

Серию начали просто. Обычная речь на имперском не дала реакции. Письменные формулы на табло – тоже. Давиэн прошёлся по базовым звуковым паттернам известных рас: клик-консонанты, свистовые «лестницы», инфражужжание сухотуров, «хор» рифовиков – синтетик не изменил даже частоту дыхания.

По жесту Рена помощники дипломата притащили чемоданчик с феромонорегулятором; Давиэн выставил нейтральный профиль, потом осторожно подкрутил «доброжелательность». В ответ воздух наполнился такой химической вонью, что охрана синхронно поморщилась. Регулятор мигнул, вырубился и выпустил из корпуса сизый дым, на который отозвались все датчики пожарки.

– Всем из бокса. Полная очистка, – коротко приказал старший медик.

Кокон с синтетиком выкатила бригада в коридор, под аварийные фильтры; охрана рассыпалась по «шахматной» линии, а техника вентиляции ревела, прожигая запах до безопасного фона. Давиэн, кашляя, снял маску:

– Феромоны – нет. Похоже, у неё нет «социального носа». Придётся искать другой вход.

– В бокс больше не заносить ничего, что напоминает феромонорегуляторы, – зафиксировал Рен.

После очистки всех вернули на места. Рен только кивнул и отметил в журнале: «Контакт через речь/визуал/паттерны/феромоны – отрицательный. Отклик – ноль. Допущение: система не считывает эти каналы как значимые». Он ещё раз глянул на собственный профиль – низовая химия снова ползла вниз; у ближайших вояк – та же тенденция. «Через четверть СД начнут сюсюкать с объектом, как медики», – отметился у него сухой смешок.

Он передал смене минимальный регламент, запрет на активные приборы – и ушёл в соседний бокс. Поставил будильник на две с половиной, запустил сбор сводок с камер и пассивных датчиков в единый пакет и лёг, глядя в серую панель потолка. Корабль гудел ровно, но в этой ровности теперь слышалось едва заметное смещение – будто кто-то менял частоту дыхания всего дредноута. Рен закрыл глаза и позволил себе короткий, строгий сон.

Глава 7. Опасный радиус или управляемое блаженство

Рен проснулся. История по медблоку выглядела неправдоподобно ровной: тревог – ноль, процедур – ноль, комментариев – ноль. Он открыл локальный канал и увидел простую вещь: все медики «ушли в сон» прямо на местах, без записи вмешательств. Внутри оставался один охранник; его имплант показывал унылую ровную линию и проседание эндогенных ингибиторов.

Рен вошёл в бокс и остановился. Охранник сидел у ложемента, с блаженным лицом и полностью раскрытыми створками звёздчатого зрачка, нежно гладил ладонь синтетика. Кокон был разорван по шву. Медики разлеглись на соседних кушетках, дышали ровно, улыбались одинаковыми, бессмысленными улыбками.

Он попытался вызвать охранника по имени – без реакции. Подошёл ближе, избегая прямого взгляда синтетика, и всунул между ладонями свою, размыкая контакт. Охранник безвольно «перетёк» в сторону, пальцы попытались вернуть прежнее положение, но замерли, когда Рен отступил.

Синтетик открыл глаза; зелёная радужка с неровной золотой каймой едва дрогнула. В эфире снова было глухо. Имплант Рена отметил «норму», но внизу графиков поползло знакомое: эндогенная химия подавления падала, как песок из прорехи. Он выключил браслетный интерфейс, чтобы не смотреть на эту ложь, и проверил медиков по телеметрии их имплантов: пульс ровный, давление безопасное, в крови – профиль, похожий на лёгкий опиоидный коктейль, без источника в журнале.

Ситуация пахла не санитарией, а управляемым блаженством.

– Смена охраны. Манипулятор в бокс. Вентиляция на максимум, – сказал он в общий.

Из коридора вошла бригада, механическая стрела подцепила охранника за разгрузку и бережно увела к дверям. Фильтры загудели громче, приток подняли на ступень.

Рен зафиксировал в журнале сухо: «Физический контакт провоцирует поведенческое «успокоение» вплоть до отключения задач. Кокон нарушен. Медики спят. Угроза – меметико-биофизическая, класс не ниже А.» Он поймал взгляд синтетика ещё раз – ровный, пустой – и впервые за всё время позволил себе короткое слово вслух:

– Пугает.

Он взялся за отчёт для адмирала, но пальцы дрожали так, что курсор плясал по строке, честно занёс это в личный журнал и списал на нестабильность нового импланта.

В бокс зашла свежая бригада; Рен переслал химпрофили предыдущей смены и логи «провалов» подавляющих цепочек. Старший лишь кивнул, запустил синтезатор и раздал пробирки с бледно-жёлтым раствором.

– Это хотя бы замедлит, – сказал он, проследив, чтобы выпили все, включая охрану.

Параллельно Рен прогнал быстрый аудит имплантов караула и увидел простую закономерность: у тех, кто держал пост дальше десяти шагов от синтетика, показатели оставались в норме. Те, кто заходил ближе, демонстрировали тот же рисунок, что и медики, с задержкой в считаные тики. Он отметил в отчёте: «Эффект локален, радиус меньше десяти шагов. Вероятность аэрозольной природы низкая; влияние не масштабируется с обменом воздуха». В коридоре охрана перестроилась, оставляя пустые кольца вокруг бокса.