Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Император и кукла (страница 6)

Он подошёл к кокону, без разрешения разжал клапаны, обнажил ладонь синтетика и спокойно приложил свою. Ничего не щёлкнуло. Он глянул на браслет: графики ровные, эндогенная химия – как до входа.

– Ничего, – повторил уже в протокол. – Похоже, пока носителя «не обожгло» химически, образов не будет.

– Бур посмотрю, – бросил он на ходу и исчез в дверях.

Рен вернул изоляцию кокона, занёс нарушение в журнал и закрепил план испытаний: «док С-3, лодка скирхов, астро-бур A-219, прямая наводка, запись только пассивами».

Он поймал простую мысль: объекту тоже нужен сон. Для «синтетика» звучит старомодно, но дыхание, микро-ритмы, утомляемость отклика – всё складывалось в живую физиологию. Он отметил «покой» в журнале и ушёл в соседний медбокс. На чистом терминале оформил заявку на испытание в доке.

Дальше началась привычная чехарда. Служба безопасности завернула форму «по ведомственной несоответствующей», док-мастерская отправила к энергетикам, энергетики – к юридическому, юридический – к безопасности по второму кругу. Рен переписывал разделы, менял коды допусков, подкладывал выдержки из протоколов, пока в верхнем углу не вспыхнул чужой приоритет: прямой приказ адмирала.

«Испытание санкционировано. Дальность увеличить до максимально возможной для дока С-3. Использовать НОВЫЙ лазерный астробур модели L-47. Содействие всех служб – немедленно».

Формы пришлось переписать с нуля, но теперь строки «ответственный» и «согласовано» закрывались без споров.

Поток расчистился. Док-мастерская подтвердила готовность пролетов и створок, транспорт запланировал перекат лодки на позицию, энергетики выделили контур для L-47, охрана согласовала периметр. Рен добавил геометрию: базовая дистанция – двадцать семь секционных меток, резерв – тридцать одна; углы визирования, точки эвакуации; главный запрет – никаких активных сенсоров возле объекта, только дальняя «строка» бурового луча и пассивная запись с бортов. На экране мелькнули последние визы; впервые за сутки никто не отправил его «в другой отдел».

Для испытания Рен запросил двоих совершенно новых вояк: профили чистые, допуски подтверждены, устойчивость имплантов на верхних процентах, в симуляторе лодки скирхов – зелёные отметки. Оба прошли инструктаж, подписали отказ от касаний и получили посты в коридоре дока С-3 до начала перекатки.

Каждый час Рен фиксировал камеру медблока: объект спал; коктейль подавали каплями; охрана менялась по расписанию. Так прошло четверть СД, пока на очередной выборке он не увидел нарушение: один из новых сидел вплотную к ложементу, коленом почти касаясь кокона,

На записи синтетик, не открывая кокон, поднимала ладонь под прозрачным слоем и мягко постукивала в заданном ритме по внутренней поверхности. Охранник отвечал зеркально, ладонью по внешней стороне, чередуя «ладонь в ладонь» через тонкую плёнку. Ритм менялся, возникали пары и тройки, паузы «вдохов» и «выдохов»; ни слова, ни жестов из протокола Давиэна, только странная игра, происхождение которой Рен не распознал.

Он отдал команду отвести вояку за предел «тишинного» кольца, зафиксировал нарушение и пометил последовательности как «неопознанный паттерн контакта через барьер».

Глава 9. Игры

В бокс влетел Давиэн с группой:

– Дайте доступ к телу для одного помощника. Если потребуется, я сам сожгу ему имплант!

Рен проглотил злость. По лицу было понятно, кто слил ему историю с «прикосновением без последствий» – вероятнее всего, сам главпрограммер прислал намёк.

– Один. Без активных устройств, без оружия, с полной телеметрией. Ответственность – письменно.

– Принято, – уже подписывая, кивнул Давиэн.

Помощники встали у кокона и синхронно подняли ладони с большим пальцем вверх. Синтетик открыла глаза, провела взглядом по лицам и повторила жест один раз – напротив конкретного парня. Остальные отступили. Рен проверил профиль выбранного: смена новая, чистые кривые, подавляющий пакет в норме.

– Допуск подтверждён. Кокон откроем после обнуления ингибиторов, – сказал он.

Выбранный помощник сел у ложемента в пределах зоны, показал жест «палец вверх» на уровне груди; синтетик зеркально ответила и прикрыла глаза.

Графики его импланта начали сползать вниз предсказуемой ступенью: эндогенные ингибиторы гасли, как у предыдущих контактов. Рен поставил маркер порога, повесил триггер открытия, оставил голосовую команду остановки для медиков и для охраны. Всё остальное в боксе должно было происходить медленно и одинаково.

Помощника звали Киан Тэлл. Молодой, сухой, «бардовый» фенотип без артистизма: волосы держались в тёплой меди с зелёным отливом по вискам; кожа светлая, сосудистый рисунок почти не читался. Звёздчатый зрачок раскрыт шире нормы, но взгляд оставался собранным. Манжеты – с рельефной тактильной сеткой, пальцы длинные, точные. Сидел у ложемента со счастливым лицом; эмо-модуль полз к «тёплой» зоне, но держался; дышал медленно, сценическим темпом.

Синтетик задала ритм – короткий, длинный, пауза. Киан подхватил мгновенно: удар в удар, пауза в паузу, затем осторожная вариация – «ладонь-ладонь», скольжение по плёнке, возврат к базовой фигуре. Она ответила зеркалом и добавила новый такт; он – снова эхо. «Дипломатные» веером записывали пассивом: немой осциллограф, бумажная сетка, углы кисти и темп дыхания.

Рен внёс в журнал сухо: «Киан Тэлл, ассистент Давиэна. Контакт через барьер стабилен. Ритм – совместный. Эмо-фон – тёплый, управляемый». И только после метки он поймал себя на слове, которое редко писал в отчётах: «игра». Здесь иначе было не назвать.

Ингибиторы Киана падали быстрее, чем у прежних смен. Когда триггер щёлкнул, и линия ушла в ноль, Рен дал разрешение. Медики раскрыли кокон по шву.

Ладонь синтетика легла на его ладонь без барьера, ритм продолжился – мягче, свободнее.

Игра пошла легче, будто руки давно знали рисунок. Приборы держались, имплант Киана оставался на связи, хотя блоки подавления оставались нулевыми. Она щёлкнула его по носу – быстрым детским жестом «проиграл» – и предложила новый старт: хлопок, ладони вперёд, хлопок. Киан ответил сразу, не отводя взгляда. Рен пометил таймкод: «физический контакт установлен; отклик положительный; признаков эскалации не обнаружено».

Паттерн усложнялся: «хлопок-ладони-хлопок» распадался на дробные серии, появлялись молчаливые паузы-кивки, быстрые «перехваты» и тихие смешки. Киан ловил каждую вариацию, отвечал тем же и получал ответный щелчок с улыбкой. Ритм разрастался, но оставался согласованным – общий счёт они будто делили пополам.

Рен внёс в журнал: «эмо-модуль Киана стабилен, блок подавления – ноль; признаки сексуализированной активации выражены». Вид было не перепутаешь: штаны явно выдали состояние. В норме так закипали штурмовики при вырубленной химии; Киан штурмовиком не был. Медики обменялись взглядами, отметили без комментариев. При этом ни один модуль не умирал, поля оставались «тихими», а объект играл, опираясь не на физиологию, а на сам рисунок участия.

Рен не прервал контакт и добавил гипотезу – «подкрепление участия через игру». Сухо дописал: «Сексуализированная реакция у небоевого специалиста при обнулённом подавлении – вероятна, противоречий не вызывает. Эскалации нет. Контакт держать в игровом режиме».

Синтетик внезапно прекратила игру, сложила правую руку в кулак и начала водить ею над левой ладонью, а затем стала чертить в воздухе, как будто «рисуя» невидимые линии. С третьей попытки поняли: через Киана передали блокнот и ручку.

Она быстро разлиновала лист, вывела квадрат три на три, ткнула пальцем в клетки и наглядно показала Киану, как ставить метки. Он со второго раза уловил правила: круги и кресты, по очереди. Они сыграли пару коротких партий, смеясь глазами, когда кто-то промахивался с тактикой.

Давиэн, стоя вне опасной зоны, на своем планшете набросал «арифметику крестиков»: один крест – единица, два – двойка, три – тройка; плюс – два столбца крестов вместе; равенство. Эту схему переписали от руки и передали через Киана. Синтетик, быстро сверившись с листком, вывела рядом три детских примера в своей записи: на умножение, деление и вычитание. Напротив, Давиэн аккуратно проставил наши обозначения.

Рен посмотрел на два столбца знаков и отметил в черновике: «канал открыт. Общая семантика установлена: игра → счёт → базовые операции. Контакт устойчив. Продолжать расширение алфавита на бумаге».

Синтетик будто прорвала внутреннюю плотину. Сверяясь с листком «крестиковой» арифметики и сразу переходя на наши цифры и знаки, она усложняла запись: сначала степени, потом деление с остатком, затем дроби и пропорции. Давиэн держался, расширяя «алфавит» пояснениями на полях, но в какой-то момент и Рен присоединился к столу: появились рекуррентные ряды с пометкой «следующее = сумма двух предыдущих» и быстрые тождества с перестановкой множителей.

Удивление началось, когда она ввела то, чего они не успели дать: ноль. Затем аккуратно перечеркнула попытку деления на ноль, нарисовала стрелку и рядом вывела «подход к нулю» через дроби. Следом – бесконечные суммы: коротко обозначенный ряд, где чередуются плюсы и минусы, и схематичным кружком. Рен понял намёк и на полях вписал окружную постоянную, указав соответствие; она кивнула и тут же записала эквивалент через «наш» символ. Там же всплыли странные обозначения: маленькая спиралька, горизонтальные капли, звёздочка между скобками. Эти знаки Давиэн переносил в «обратный алфавит».