Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Император и кукла (страница 7)

Киан, сияя и не теряя ритма, вежливо выпрашивал у неё «устаревшие» листы: новые страницы она тянула из блокнота, а старые отдавала охотно. Давиэн складывал их в две колонны: «наш алфавит» и «её алфавит», строчка к строчке. На стене выросла живая таблица соответствий. Рен поймал себя на спокойной мысли: контакт перешёл из уровня игр в уровень формализмов. Они наконец начали говорить на общем языке, в котором и смех, и «крестики-нолики», и пределы сходятся в одну линию.

Ряд на доске оборвался на «спинах» и волновых свёртках. Она, до того легко подхватывавшая их нотацию, уткнулась в собственные глифы, перечеркнула пару формул и несколько раз подчёркнула знак равенства с вопросом. На попытку Давиэна объяснить спиновую алгебру на пальцах она ответила аккуратным «нет»: вычеркнула схему, вернулась к целым и к пределам, словно сама логика «волны» ей не нравилась как аксиома. Этого хватило. Рен закрыл блокнот, зафиксировал «порог непонимания» в журнале и распустил группу: дипломаты – писать отчёты и спать, медики – пассивный мониторинг, охрана – держать безопасную зону.

Киана выгнать не получилось. Он остался, тихо и упрямо, рядом с ложементом, нежно сжимая её ладонь своей. Пассивные датчики рисовали спокойствие: дыхание обоих синхронизировалось, химия оставалась пустой. Синтетик лежала с закрытыми глазами; уголки губ едва заметно подрагивали, как у того, кто раз за разом перебирает в голове знакомую мелодию. Рен отметил «контакт без аномалий, физический» и перевёл отсек в ночной режим: свет мягче, фильтры тише, запись непрерывная.

На выходе он ещё раз посмотрел на стенд соответствий. «Игры → числа → формализмы», – подумал он спокойно и прикрыл дверь.

Глава 10. Клип

После сна Рен вернулся в бокс и спросил у Киана тихо, почти шёпотом, видел ли он что-нибудь. Тот кивнул, не выпуская её ладонь.

– Необыкновенно синее… белые облака как на старых картинках. Сине-зелёное море, жёлтый берег. Свет звезды бил по глазам, прямо больно, но это было… правильно.

Он замолчал, улыбнулся так, как улыбаются, когда не находят слова, и выдохнул:

– Красиво, до слёз.

Рен проверил имплант Киана: связь жива, подавляющие цепочки по-прежнему обнулены; сенсорный журнал отметился всплеском в слоте «внешний визуальный». Он вызвал главпрограммера:

– Нужна выгрузка нестандартного формата из сенсорного тракта. Слоты помечены.

Тот пришёл с переносным декодером, подключился проводом, прогнал через фильтры и сбросил на офлайн-носитель короткий клип – несколько тиков. Картинка совпала с описанием: густое небо, «холмы» облаков, полосы прибрежной воды и жёлтый берег. Звука не было; цвета смещены, каналы явно не наши; края кадров расплывались, словно снято через тёплую воду.

Рен отметил в отчёте: «Инъекция визуальной загрузки при длительном контакте; содержание – пейзаж, вероятно, память/эталон объекта. Клип несколько тиков, немой, чужое цветовое пространство, сильная постеризация по краям. Совпадает с вербальным описанием Киана». Сохранил файл в изолятор.

Проблема обозначилась просто: Киан добровольно уходить не хотел. При словах «перерыв» он бледнел, хватал её за руку крепче и шептал, что может спать тут же, на полу. Рен отметил в журнале «поведенческая фиксация на объекте», вспомнил отчёты о «мидден-зависимости» у скирхов и увидел то же самое, только без жира и барабанов. На команду охране отвести Киана в соседний бокс тот отреагировал резко: встал, заслонил ложемент плечом и выдал нелепое, шипящее обвинение в жадности – других слов не нашлось.

Эскалацию не растягивали. Медик подошёл с готовой инъекцией, Киан попытался оттолкнуть его, охранник мягко зафиксировал локоть, инъектор щёлкнул. Спустя пару тиков выражение лица разморозилось, дыхание стало глубоким, цепкая ладонь разжалась. Его аккуратно оттащили к дверям, уложили на каталку и увезли в соседний бокс. Рен зафиксировал «инъекционная седатация, перенос без осложнений. Контакт ограничивать по времени. Ротация обязательна. Риски поведенческой аддикции – высокие».

Синтетик проснулась спокойно, протокол пошёл по линейке. Её вывели из кокона, жестами предупредили не прикасаться ни к кому и перевезли в док С-3. В лодке скирхов усадили в кресло второго пилота: штатные фиксаторы падальщиков оказались бесполезны, перетянули мягкими стяжками. Лодка выскользнула в пустой пролёт и вышла в «чистый» космос докового рукава; синтетик недовольно глянула на застёжки, ничего не сломала.

Первый импульс L-47 прошёл по касательной, едва чиркнув обшивку. Она вздрогнула; зрачок расширился, плечи напряглись. Второй лег точнее – и на лице появилась та самая сосредоточенность стрелка: взгляд «схватил» источник, мышцы отпустило. Третьего не последовало. Астробур умер сразу, без прелюдий: питание цело, трассировка ноль, излучающий каскад превратился в «стекло» по всему объёму – и ровно в тот тик, который пассивы отметили, как момент «наведения». Никаких всплесков ЭМ, никаких ударов по сети. Просто событие, после которого физика послушно легла в саван.

Лодку вернули в док. Энергетики и материаловеды утащили L-47 на стол, главпрограммер забрал офлайн-логи в изолятор, синтетик «зелёным коридором» ушла обратно в медотсек. Рен записал: «Дальность – дальний пролёт дока С-3. Реакция на угрозу – положительная. Бур мёртв, механизм отказа синхронен известным паттернам. Объект не эскалировал вне момента наведения. Поведение после – ровное». Потом закрыл терминал и отметил неприятное: с каждым испытанием она училась быстрее.

Она попросила блокнот побольше; когда принесли альбомный формат, сразу заняла разворот. Круг – «учебный» шар масс. Вокруг – гравитационное ложе с ровной седловиной, далее веер линий поля почти по школьным схемам. Рена задело «почти»: в ложбинке сидела едва заметная асимметрия, будто шар имел слабый снос. Он тонко подрисовал несколько направлений: лёгкий касательный сдвиг, две линии вывел за пределы ложа, намекнув на прецессию.

Синтетик кивнула, забрала лист и повела за границей потенциала одну-единственную кривую – спираль, что не убегала и не падала, а последовательно «сшивала» все лучи, проходя через каждый, словно через шторку, и замыкала их в общий ритм.

Рен не понял. Чиркнул таймкод, сфотографировал разворот и отправил изображение главпрограммеру и двум теоретикам с припиской «интерпретации». Для себя отметил: это не траектория падения и не учебная геодезическая. Ближе к внешнему управляющему контуру, который «перевязывает» поле, не входя в него. От прогера прилетело короткое: «Получил, смотрю офлайн», от теоретиков – сухое: «Похоже на потоковую спираль с холономией. Проверим на моделях». Синтетик уже переворачивала страницу, будто первая спираль была не ответом, а ключом.

Новый рисунок упёрся в упрямую инженерию: звезда в центре, рядом крошечный спутник, вокруг – девять огромных колец, каждое под своим наклоном, трёхмерная клетка. Это были не орбиты: кольца с толщиной, штриховкой и метками по периметрам – явные секции/эмиттеры. Синтетик провела пальцем по листу влево, затем вверх, повернула запястье, спрашивая направленность.

Рен подхватил темп: набросал оси, показал локальную звезду и плоскость эклиптики, развернул простую голограмму, попытался совместить её сетку с девятиринговой клеткой. Синтетик отвергла предположение. Потом постучала по каждой «звезде» на схеме.

Он не понял – и, уже злой на собственное неумение, разослал снимок по трём адресам: главпрограммеру, навигации, теоретикам. «Ищем систему с малым компаньоном и аномалией типа “девятиринговая решётка”; если в каталогах пусто – моделируйте искусственную конструкцию. Спираль – вероятно, маршрут/синхронизация». Навигация ответила: «В реестрах такого нет». Теоретики – аккуратно: «Похоже на резонансную решётку: девять плоскостей для фазовой настройки, спираль – контур обхода без входа в поле». Синтетик в это время снова показала «палец вверх» на уровне груди, затем на лист: «Продолжим».

Конечно. Девять гигантских колец вокруг звезды – мелочь. Дальше – больше.

Адмирал вошёл в медотсек быстро, без стука, застав синтетика за новым чертежом. У неё от усердия даже язык высунулся.

– Дистанцию увеличим. Тест веду лично. Жаль, мой имплант так просто не сменить – сам бы погрозил гостье.

Фраза не успела дойти до края комнаты: тревога полоснула воздух, стены вспыхнули красным. Нуль-флот. Адмирал выругался, плюнул на протоколы и, не спрашивая, потащил синтетика в рубку. На главном экране шли «пчёлы» и «иглы», один клин уже крошил наш щит на носу.

Рен успел только:

– Похоже, она не читает угрозу до наведения. Ей нужен источник, который «смотрит» именно в неё.

– Понял, – коротко бросил Адмирал. – Сажаем в штурмовик. Дадим противнику шанс. Нужен чистый факт.

Стандартный вояка подхватил её на руки, как ребёнка, и побежал. Рен рванул следом, но в шлюзе его завернули: допуск «только экипаж». Пришлось смотреть через камеры: штурмовик «С-27» докатывается по рельсе, замок «щелк», створки дока уходят.

Пока «С-27» шёл в просвет, дредноуту почти снесло основные движки: борт тряхнуло, свет на секунду погас, аварийка схватила палубы. Зато и врагам не досталось света: два клина перегрызлись, третий сгорел на дальнем перехвате. Остался один, маленький кораблик, маневренный и злой. По общему каналу прошла команда Адмирала: «Не трогать.» Батареи молча подняли стволы и остались на «холоде».