Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Император и кукла (страница 2)
Потолок грузовой секции сложился гармошкой. Салазки треснули; Мерана прижало ввалившимся корпусом. Влезли первые: низкие, блестящие от жира, зубы-долота. Фильтры взвыли. «Смех» шёл очередями.
Садэ встретил их тесаком. Пол под ним «засмеялся» иначе: шар жира ушёл под сапог. Он успел разрубить первому пасть, схлопотать цепью в шею; С/П держал его ещё четыре удара. Потом – тишина. Нокс принял «дробилку» в проёме аварийного люка грызоделом: удар, второй, третий. Инструмент сломался. Нокса увело по полу, как по конвейеру. Кричал недолго.
Первый скирх с гнутым гребнем добрался до артефакта, ткнул костяной стамеской «в шов». Швов не было. Он скользнул кромкой по ребру и случайно попал в скрытый зазор теплообмена. Внутри щёлкнуло. Воздух тронулся.
Рисунок «смеха» сменился, будто кто-то отбил «вперёд».
– Прочь, – сказала Арина, но голос утонул в треске стаи.
Крышка крио отъехала на толщину ладони. Холод вышел тонкой струёй. Скирх сунул лапу в щель, цапнул за край. Арина увидела кисть – тонкую, слишком маленькую. В тот же тик изогнутый крюк вошёл ей под лопатку; крик пропал.
Корытце скирхов стянуло останки «Веера-13» жирными тросами и швартануло к борту. Смеясь, «дробилка» выдернул крюк из тела учёной и потянулся поддеть ладонь, выпавшую из криокамеры.
Свет умер.
Не погас – умер. Панели заглохли, индикаторы сползли в чёрный, насосы замерли. «Смех» осел в тишину; лапы скользнули по полу без сцепления. Крышка крио раскрылась ещё на ладонь. На краю лежала девушка. Круглый зрачок, короткая дрожь ресниц. Кожа мерцала бледным светом.
«Веер-13» медленно вращался в пустоте, прижатый к облезлому брюху чужого корыта. Маяк на капсуле мигал в темноте – единственная речь, которую корабль ещё мог произнести.
Глава 3. Коммерческий модуль
Рен Аверн сидел в пустом брифинг-боксе и гнал логи боя. Пепельно-серые волосы убраны под стерильный козырёк, на виске – тонкий шрам порта, подушечки пальцев матовые. Метки шли цепью: обрывки каналов, забитые кадры палубных камер, последняя фраза Арины Тасс. На тридцать второй строке всплыло несоответствие: в списке магнитной расчистки значился непомеченный объект, захваченный у кромки поля боя и протащенный в док-сектор D-9. Идентификатор маяка совпадал. Примечание док-бота – сухое: «Примесь липидов. Запах резкий. Подозрение на скирхов».
В доках было полутемно и тихо. Под потолком висели катушки магполей; у настила – пятна пены и чёрные полосы от магнитных «кошек». В центре лежала чужая лодка скирхов, прижатая к решётке намертво: низкий корпус, перевитый ремнями, обросший сетями и бочками-жирниками. Рен включил фильтр, шагнул ближе. Маяк бил ровно; переборки отдавали короткой дрожью.
Криокамера нашлась не сразу. С другой стороны, под ремнями, торчал «Веер-13»: придавленный, в грузовой раме, на клипсах; внешняя оболочка ободрана, по теплообменным дорожкам – свежие царапины. Внутренняя капсула держала холод. От рамы вглубь шла широкая полоса волочения по настилу: груз тянули к кормовой переборке, без пауз и разворотов.
Он шёл по следу, пока не упёрся в место, где ещё недавно держалась криокамера. Важно: держалась. Крышка уже отошла. По закраине иней с тонкой бахромой, по рёбрам теплообменников застылые затёки конденсата. Ни следов лома, ни реза. Крышку стянуло с посадочного буртика, и на алюмосиликате остались гладкие, потёкшие дорожки.
Дальше – тело. Женский силуэт, для большинства рас малый: на ползвена ниже стандартного люка. Алые длинные волосы распластались по сетке; кожа тонко светилась инеем. По запястному диагносту жизнь читалась устойчиво: редкий, экономный дыхательный цикл, стабильная электрика тканей, синтетический фон без шумов деградации. Лицо неподвижно. Звёздчатый зрачок Рена на тик поджал горизонталь – привычка при оценке контраста.
«Коммерческий модуль?» – мысль щёлкнула автоматически. «Странный секс-робот: декоративные признаки, минимальная масса, экономичный цикл. Люкс-сегмент». Но не здесь, не с открытой капсулой, не при таких температурах на кромке рам.
Он выпрямился и только тогда увидел лодку иначе. На покорёженных листах обшивки проступил «рисунок метеорита»: перекрёсты светлых и тёмных полос, металл остывал бесконечно медленно, кристалл успевал “вызреть”. По шпангоутам – стеклянные потёки; опоры едва-едва грели и снова глушили, не давая расплаву стечь в микрогравитации. Корабельной термообработке такое не снится: корпуса куются быстро, а не собирают структуру эпохами.
Рен опустил ладонь на бортик рамы и прислушался к вибрации дока. Дошёл до задней балки: там, где скирхи грызли и мазали жиром, вспенённый композит стал стеклом, а под ним той же чёрной вязью шли косые полосы сплава.
– Будто лодку бросили при абсолютном нуле, а потом включили космологические часы и грели столь медленно, что кристалл успевал перестраиваться, – сказал он вслух и сам себе ответил, ровно: – Это невозможно.
Он поднёс запястный диктатор к губам:
– U 1263/04/17 · τ 061740. Док-сектор D-9. Лодка скирхов под нашим магполем. Артефакт с маяком – на месте. Предмет «артефакт» – криокамера, вскрыта без следов силового вмешательства. Дополнительно: обнаружена синтетическая особь, женский морфотип; состояние – жива, глубокая отключка. Предварительная классификация: развлекательный модуль неизвестного класса.
Под ресницами дрогнула тень. Маяк стучал в железо ровно, метрономом. Вокруг дредноут дышал своей машинной грудью и не подозревал, что в доки занесли чужую тишину.
Рен вызвал аналитика из касты программистов, коротко изложил находки и молча указал на женщину-синтетика. Программер – худой, с чернильно-синими волосами и радужкой, тускло мерцающей ИК-свечением, – защёлкнул переносной интерфейс на буртике криосистемы, выждал, прислушиваясь к немой шине, и покачал головой.
– Протоколы не те. Она не висит ни на одном нашем бусе, не отвечает ни на базовые рукопожатия, ни на аварийные. Лезть грубо могу, но это будет стук по стеклу молотком. Советую медиков: карантин и стабилизация.
Медики пришли быстро, без вопросов и лишних жестов. Двое раскрыли переносной кокон; третий опустил над лицом тонкую дугу диагноста. Маркеры на коже отозвались глухо, параметры легли ровными нитями на экран.
– Карантин «Альфа». Перенос, – произнёс старший.
Женщину подняли в кокон и увезли.
– Тогда вскрой внутренние камеры лодки, – сказал Рен. – Хочу видеть, как она оказалась вне капсулы.
Программер щёлкнул коннекторами, нашёл узел записи – старый, плоский, с солёным налётом – и пошёл тянуть блоки. Файловая система ругалась; каталоги изжёваны, логи рвались. Он собрал «ленту» из осколков, проставил τ-метки, вывел на переносной экран.
– Будет грубо, – буркнул он. – Но поймём, что случилось.
Камера держала один план: слева внизу лежал овальный корпус криосистемы в салазках, справа стояла закрытая переборка. У борта капсулы Арина Тасс возилась с фиксаторами, у консоли выброса Меран Кол работал по панели. Двое рабочих мелькнули у входа: у одного был широкий клинок, у другого короткий инструмент. По потолку прошла рябь, верхняя балка сложилась гармошкой и рухнула в кадр. Салазки повело, раму повело. Меран потянулся к аварийной защёлке – лист обшивки прижал его; ладонь, лежавшая на бортике, соскользнула и пропала за нижней кромкой. Первый рабочий шагнул, лезвие ушло дугой, и его вынесло из поля. Второй ударил по проёму инструментом; железо треснуло, обломок остался на настиле, а его самого увело вправо, за край кадра.
В верхнем проёме проявились низкие фигуры. Один, с вмятиной на гребне, провёл кромкой по ребру капсулы. Крышка уступила на ширину ладони; по закраине выступил иней. Арина отступила за стойку и исчезла из поля. Изображение дёрнулось, строки статуса застыли, кадр распался на квадраты и погас. Запись оборвалась.
Рен попросил прогнать всё остальное. Программер молча кивнул, прошёл по каналам, собрал «ленты» с носовых, кормовых, бортовых глаз. В каждом файле – одна и та же финальная метка и тот же обрыв в тик. Ни предсмертной ряби, ни нарастающего шума, просто ровная линия и тьма, будто кто-то щёлкнул рубильником.
По самой лодке это тоже читалось: скирхи лежали, свернувшись у потухших нагревателей; иней лёг полосами на виброщиты; в масляных лужах застыла тонкая стеклянная корка. Тепло кончилось быстрее воздуха. Программер только выдохнул:
– Совпадение по всем камерам. Конец один и тот же.
Глава 4. Круглый зрачок
Рен вышел на канал карантинного блока:
– Медгруппа «Альфа», Рен Аверн. Что по синтетику?
Пауза короткая, деловая. Голос руководителя ровный, низкий:
– Мы в изоляторе. Состояние стабильное. И да, информация странная. В наши протоколы идентификации не укладывается. Приходите. Это не класс «коммерческий модуль».
В изоляторе пахло холодным стеклом и озоном. Медик провёл Рена вдоль панелей, вывел графики и томограммы.
– Она пронизана гиперпроводником, – сказал он, не скрывая усталости. – Нити тоньше волоса. В каждой капле крови. На спектрах чужая химия: не гемоглобин, не наши переносчики, а вязкий металлоорганический коллоид с кривым ионным балансом. Эритроцитов нет как класса, вязкость гуляет, pH упорно вне наших коридоров.
Он опустил заслонку, приподнял веки:
– И ещё. Зрачок круглый. Реагирует, как идеальный диафрагменный ирис. Ни следа четырёхлуча.