Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 31)
До того как начать обыск, я отогнала чувство вины, которое постепенно на меня наваливалось. Мысленно проговорила все веские причины, заставлявшие меня действовать украдкой, никто не нашел бы что на это возразить: я стараюсь ради правого дела, я хочу разоблачить убийцу, полиция действовала бы в точности так же, я только ей помогаю. Быстро сложила в другой пластиковый пакет зубную щетку и пасту, щетку для волос и пинцет.
На этом можно было остановиться.
Или почти…
Я не смогла удержаться, открыла шкаф, высматривая все, что могло побольше рассказать мне о личности самой загадочной из пяти.
Гардероб Элоизы ни о чем мне не говорил.
Или почти…
На полке были сложены легкие платья, яркие парео, юбки в этническом стиле, топы с лайкрой, все эти одежки выглядят сексапильно только на красотке, которой удается сделать вид, будто она нацепила первое, что под руку подвернулось. И с бельишком так же? С кружевными трусиками и ночнушками, которые я нашла в боковом кармане ее чемодана? Мужчины, наверное, от таких с ума сходят.
Может, Элоиза притворялась? Днем — в унынии, ночью — без комплексов?
Я все это отмечала. Быстро просмотрела штуки для рисования на другой полке — тюбики гуаши, пастель, мелки, кисти (одну я сунула в пакет вместе с тюбиком сиены) — и шагнула к кровати. На тумбочке лежала только одна книга.
«Вдали от покоренных городов» Пьер-Ива Франсуа, издательство Серван Астин.
Я смутно припомнила, что это самая известная книга ПИФа, та, за которую он отхватил кучу премий, или, может, всего одну, но солидную. Страницы книги покоробились, не так, как если бы книгу уронили в бассейн, но достаточно, чтобы понять, что их сотни раз переворачивали, читали и перечитывали, пока их вот так не повело.
Я села на кровать, открыла роман, мне уже стало интересно. Уголки некоторых страниц были загнуты, отдельные фразы подчеркнуты, целые абзацы обведены. На мгновение мне невольно вспомнился толстый Пьер-Ив, с его кабаньей прожорливостью и нудными поучениями… И тем не менее такая красивая девушка, как Элоиза, и, наверное, тысячи других во Франции и по всему миру часы и ночи напролет грезили над словами, которые сумел сложить этот тип.
Я улыбнулась, представив себе, как Элоиза впервые оказалась лицом к лицу с Пьер-Ивом, а мои пальцы тем временем листали книгу и вдруг остановились.
В книге лежала закладка. Заложена страница 123.
Это была не закладка, а фотография. Двое детей, я бы сказала, лет шести и восьми, мальчик и девочка, аккуратно причесанные, аккуратно одетые, хорошие дети, как с картинки, вот уж точно — они больше были похожи на картинки, чем на настоящих детей. Всмотревшись получше, я поняла, что это школьная фотография, дети позировали за партой, перед доской, потому, наверное, и улыбки у них вышли слишком серьезными.
Я перевернула фотографию.
У меня от этих слов мурашки по спине побежали.
Я быстро снова перевернула фотографию. Мне казалось, если я буду слишком долго смотреть на этого мальчика и эту девочку, они сотрутся с фото, как в фильмах ужасов. У них были такие белые лица, такие бледные руки… казалось, это не настоящие дети. Казалось, будто это привидения!
Неужели они умерли? Я засунула фотографию в книгу, вернула ее на тумбочку, расправила простыню и выбралась из бунгало «Уа-Хука», оставив за собой единственный след — стул посреди комнаты.
Такой же фасад, такая же крыша, такой же просвет, такая же балка.
«Тахуата».
Бунгало Клем.
Мне все труднее было справляться с этим проклятым чувством вины. Ну ладно, пусть капитан разместил Клем на самом верху списка подозреваемых, но я-то ее поместила в самом низу. Она — моя подруга. Если бы я попросила, Клем дала бы мне свои отпечатки пальцев на любой бумажке, незачем было у нее здесь шарить. Я машинально сунула в третий пакет третий тюбик зубной пасты, почти пустую пластиковую бутылку, стаканчик, упаковку аспирина.
Невозможно было не заглянуть в шкаф, распахнутый настежь. У Клем полный бардак! Если она когда-нибудь найдет себе пару, нелегко будет приучиться к мирному сосуществованию…
Как и мне, надеюсь. Клем, ты меня научишь?
Куча книг. Чемодан Клем, наверное, тонну весил, и никаких кружевных трусиков или легкой юбочки, чтобы это уравновесить, только удобные вещи, которые выглядели так, будто куплены с рук у легионеров, вернувшихся из похода в Сахару.
Я наскоро просмотрела обложки: классика, пара книжек ПИФа, словари синонимов и рифм; здесь же блокноты, на корешках которых Клем написала названия.
Ничего себе, если все это читать, ушло бы много часов, не одна ночь… Я буду последней дурой, если начну.
Я уже потащила стул на середину комнаты, мне не терпелось выбраться оттуда и как ни в чем не бывало присоединиться к По и Моане перед телевизором, и вдруг заметила, что ящик одной из двух тумбочек приоткрыт.
Я себя ругала, клянусь вам, я себя ругала, но любопытство и на этот раз оказалось сильнее. Отпустив стул, я потянула за ручку. И снова фотография. Только на этот раз я узнала, кто на ней.
Титина!
Титина — намного моложе, наверное, лет тридцати, снятая где-то в Бельгии. Похоже, было очень холодно. Она в белой шапочке, щеки посинели. Молодая Титина оказалась не такой хорошенькой, как я себе представляла, толстушка с круглым лицом и круглыми грудями, но улыбка затмевала все. Мультяшная улыбка до ушей и искрящиеся глаза, глядящие на фотографа. Может, это был тот самый ее возлюбленный? С которым она больше никогда не встречалась?
Еще одно уравнение с тридцатью шестью неизвестными!
Откуда у Клем эта фотография Титины?
Какая тайная связь могла существовать между ними? Мартине было лет семьдесят, а Клем, наверное, чуть за тридцать.
Мать и дочь?
Почему бы и нет, хотя вряд ли — ни малейшего сходства между ними не заметно.
Я снова принялась разглядывать снимок, всматриваясь в мельчайшие детали. И чем дальше, тем больше убеждалась в том, во что невозможно было поверить, — мне казалось, что это слишком глупо.
Фотография была сделана около сорока лет назад на площади какого-то бельгийского города.
Я тогда еще не родилась, и я никогда не была в Бельгии… И все же я не сомневалась, что уже видела это лицо.
Лицо тридцатилетней Титины.
Моя бутылка в океане
Глава 14
— Вперед! — вопит Мари-Амбр.
Янн только что свернул с единственного асфальтированного шоссе острова на дорогу, ведущую к Пуамау.
Двадцать километров. Сорок пять минут по ухабам.
Я сижу позади Янна, он невозмутимо ведет машину. Ловлю себя на том, что мне нравится исходящее от него ощущение спокойной силы. Мари-Амбр дохлебывает уже третью бутылку пива, пустые катаются сзади, того и гляди разобьются на очередной выбоине. Элоиза вытребовала себе место рядом с водителем, чтобы щелкать все подряд — банановые рощи, вулканические пики, нависшие над Тихим океаном, диких лошадей-канатоходцев, буйство тропических джунглей в окружении наступающих линий карибских сосен. Как можно, оказавшись в таком великолепном месте, где кругом нет и следа человеческого жилья, лишь тысячелетнее противостояние гор и океана, довольствоваться тем, чтобы любоваться им через объектив размером меньше квадратного сантиметра?
Время от времени Элоиза, оторвавшись от видоискателя, смотрит в зеркало заднего вида. Чтобы меня подразнить?
Она явно подстерегает мою реакцию. Знала бы она, как мне это все безразлично! У меня других забот полно, мне не до ревности. Да и с чего бы мне ревновать?
Я, в свою очередь, изучаю лица сидящих в «тойоте». Пассажирки, поглощенные своими мыслями, смотрят на океан и на Мохо-Тани — остров, спящим китом поднимающийся на синем горизонте. Думаю, всех нас больше занимает убийство Титины, чем место под солнцем рядом с единственным мужчиной, втиснутым вместе с нами в эту брошенную в океан бутылку. Каким бы привлекательным он ни был.
Не могу сосредоточиться ни на пейзаже, ни на лицах. Из головы не идет то, о чем мы с Маймой говорили несколько минут назад, складывая простыни. Она была откровенна со мной как никогда раньше, но мы не успели перейти к недавним событиям. Как далеко она продвинулась в своих поисках? Я уверена, что она воспользуется нашим отсутствием, чтобы беспрепятственно заняться расследованием, разузнать насчет каждой из нас. И нельзя ее этим попрекнуть. Мы с ней похожи. Обе потихоньку доискиваемся до истины. Разумеется, лучше бы нам сотрудничать, а не вести расследование по отдельности, оберегая наши маленькие секреты… Но между нами стоит Янн. Детективные истории все равно что любовные, втроем всё всегда сложнее.
Петли, крутые спуски и подъемы, у обочины стоят несколько бульдозеров, можно надеяться, что дорогу, метр за метром, когда-нибудь заасфальтируют. Мы едем мимо кокосовых рощ, изредка попадаются одинокие дома, рядом с каждым сушилка для копры, белого золота Хива-Оа. Элоиза фотографирует большие деревянные террасы, на которых сушится белая мякоть кокосовых орехов, потом она отправится на парфюмерные фабрики Таити, чтобы, соединившись с цветами тиаре, превратиться в священное масло —