Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 33)
Янн медленно наклоняет голову, его губы ложатся на мои губы. И остаются там.
Я даю ему пощечину.
Янн на шаг отступает. Смотрит на меня долгим взглядом, потом уходит.
Никто ничего не видит. Кажется.
Дневник Маймы
Уже видела его
Я дергала Танаэ за руку:
— Пойдем!
— Уже поздно, — упиралась Танаэ, — и ты обещала маме, что никуда не уйдешь из «Опасного солнца».
— С тобой можно! Идем.
Танаэ вздохнула. Перестала орудовать тряпкой, оставила в покое маленьких тики из орехового дерева, на которых наводила глянец. Янн прислал ей эсэмэску, написал, что они вернутся не раньше чем через четверть часа. Серван Астин могла позвонить с минуты на минуту, Танаэ поручено было тянуть время.
— Майма, я должна оставаться здесь, мне надо…
Я начала злиться — да что ж она меня не слушает! Извернувшись, вытащила из кармана фотографию и сунула ей под нос:
— Узнаешь?
Танаэ замерла с тряпкой в руке. С открытым ртом. Онемевшая.
Я прояснила — на случай, если до нее не дошло:
— Это Титина! Титина, когда ей было тридцать. Ты ведь тоже уже видела это лицо, не станешь говорить, что нет?
Танаэ прикрыла рот пропитанной воском тряпкой — идиотский рефлекс.
— Нет… я… может быть… но…
Я знала, что теперь она не могла отказаться пойти со мной.
— Идем! Я тебе его покажу, это совсем рядом! Серван Астин
— Алло, алло! Это рай? Вы уже все легли?
— Нет, — отвечает робкий голос.
— Кто это?
— Это По.
— По?
— Дочка Танаэ, хозяйки «Опасного солнца».
— И ты еще не в постели? Я думала, на твоем острове спать ложатся с курами, а встают с петухами. Моего-то петуха зовут Самсунг Гэлэкси, и он пропел здесь в пять утра, так что позови мне
— Мадам, здесь никого нет.
— Это как?
— Только моя сестра Моана. Она рядом со мной.
— Пусть они мне перезвонят! Пусть перезвонят побыстрее, как только вернутся. Пока я не взорвала Хива-Оа, как Муруроа или Фукусиму.
Дневник Маймы
Туф-модель
— Ну так что скажешь? — Я еще раз помахала фотографией перед глазами у Танаэ и повторила: — Ну что — не она?
Мы всего-навсего вышли из пансиона, прихватив по карманному фонарику, и прошли несколько сотен метров в сторону порта.
— Это… да, удивительное сходство, — признала хозяйка «Опасного солнца».
Сколько можно притворяться!
Обозлившись, я заорала:
— Это не сходство! Это она! Посмотри на ее глаза, рот, овал лица — никаких сомнений. Это Титина в молодости!
Танаэ снова всмотрелась. Над портом Тахауку дул легкий ветерок, снизу доносился плеск воды о борта пришвартованных катеров. Редкие машины, от которых только фары и видны были, на мгновение освещали откос и дальше катили к деревне.
Наши два фонаря ослепляли каменную статую.
— Ты права, — признала наконец Танаэ. — Это она. Моделью послужила Мартина.
Фонарики слегка подрагивали в руках, но серый тики глядел на нас холодно и бестрепетно. Можно было подумать, что это памятник для склепа, заказанный женщиной за сорок лет до смерти, когда она была красивой.
Каменные цветы — погребальный венок.
И не было никакого ответа на вопрос.
Почему у этого тики, изваянного всего два месяца назад, лицо Мартины, каким оно было за сорок лет до того? У Клем в тумбочке лежала фотография молодой Мартины. Клем не раз проходила мимо этого тики, она, конечно, тоже узнала…
Моя бутылка в океане
Глава 15
Едва мы припарковались у «Опасного солнца», Мари-Амбр кидается на террасу, чтобы включить ноутбук и подсоединиться к скайпу. Хоть я и знаю, что Серван Астин назначила нам встречу сегодня вечером, мне не очень понятно, куда так торопиться. Еще одна загадка… Я думала, Амбр всю дорогу проспит, убаюканная бутылкой рома, которую она ополовинила, но она, напротив, страшно завелась, все время требовала, чтобы Янн ехал быстрее, несмотря на ловушки, плохо видимые в свете фар, и пикап подскакивал на каждом камне и каждой выбоине.
Она велела Элоизе уступить ей место впереди. Никто не стал спорить, особенно я. Мне было бы очень не по себе, если бы я сидела рядом с Янном. Меня знобило уже оттого, что я ловила его взгляд в зеркале заднего вида. Как не думать обо всем этом, встретившись с ним глазами?
Его голое тело. Его губы на моих. Моя пощечина.
Почему? Все ведь считают Янна безупречным мужем.
Как он смеет ко мне приставать? Чтобы оживить пламя страсти, у него есть Элоиза. Она намного красивее меня. И ей только того и надо.
— Алло? — произносит голос Серван Астин, как только Мари-Амбр подключается.
Лицо издательницы появляется секундой позже. Иберийский нос в нескольких миллиметрах от экрана, пара ненакрашенных глаз и рот без помады, в стороне чашка кофе, на заднем плане — богатая квартира с навощенным паркетом и лепниной на потолке.
— Ну как? — нетерпеливо продолжает Серван Астин. — Не слишком утомились? Не слишком долго тянулся день? Дочка хозяйки сказала мне, что вы уехали на пляж, купаться. Отлично, девочки, а я, видите ли, еще и душ не успела принять. А в остальном все хорошо, прекрасные маркизы? Мне бы приятно было получить какие-нибудь весточки, потому что я, дурочка наивная, ждала, что меня завалят письмами, открытками, стихами, чем угодно, лишь бы там были выстроены слова, способные привести в ярость недотеп вроде меня, которым уши прожужжали глобальным потеплением и которые в сентябре уже достают шапку и шарф. И — ничего. Ничего в фейсбуке, ничего в инстаграме, ничего в твиттере, совсем ничего… Надеюсь, у бельгийки есть что сказать в свое оправдание!
Янн вызывается ответить.
— Она умерла.
— Вот как…
Нос уменьшается. Серван отхлебывает кофе, нос снова вырастает, почти упирается в экран.
— Надо сказать, в ее возрасте… Такое далекое путешествие.
— Ее убили, — уточняет Янн. — Вчера ночью.
— Вот как…
Я снова восхищаюсь спокойствием Янна. Он так же спокойно вел машину и целовал меня. Никогда бы не подумала, что у этого жандарма могут быть такие стальные нервы.
— Мы ждем полицейских с Таити. Я пока исполняю их обязанности и…
— Отлично, Крюшо[23], отлично. Но я хочу почитать что-нибудь поинтереснее протокола вскрытия… Дайте мне Пьер-Ива.
На этот раз решается заговорить Мари-Амбр.