Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 32)
— Нам сюда, и никаких мятежей на «Баунти», — тонко замечает Мари-Амбр.
Кокосовые, банановые и грейпфрутовые рощи длинными, исполинскими зелеными языками дотягиваются до самых пляжей. Деревья стоят навытяжку, будто войска, готовые к схватке с вражеским десантом. Если первые ряды упадут, им на смену встанут остальные.
Я вижу первый пляж. Мотуа. Первая деревня. На этот раз красота открывшейся картины гонит все прочие мысли. Три пироги, два гамака, подвешенные между кокосовыми пальмами, качели и четверо бегающих вокруг детей. У меня странное чувство, будто я вошла в чей-то дом. Подстриженная зеленая лужайка, каменные стенки высотой по колено, и повсюду обилие цветов. Гибискус дождем льется со свода плюмерий. Здесь каждая деревня — это сад. Островитяне за ними ухаживают и гордятся ими. То, что внутри лачуг, не имеет значения, там только спят. Главное — то, что снаружи.
Мы уже выезжаем из деревни. Снова чередуются головокружительные спуски, резкие подъемы и виды на недоступные бухты. Краски в пополуденном сиянии великолепны. За поворотом узкого уступа нам преграждает путь стадо диких коз. Янн сбрасывает скорость, показывает пальцем вниз — под карнизом лежащее на кромке пляжа ожерелье из домов в пальмовом ларце.
— Пуамау!
Еще несколько километров — и он останавливается у маленькой белой церкви. Мари-Амбр первой выскакивает из машины.
— Пуамау, — повторяет миллионерша. — Считается, что это самое красивое место на острове.
И на мгновение умолкает, чтобы полюбоваться проглядывающим между стволами длинным пустым пляжем. Вдалеке остров-черепаха Фату-Хуку высовывает голову из панциря. Слышен детский смех. Мари-Амбр поворачивается к Элоизе:
— Знаешь, после смерти Гогена его вдова вернулась сюда жить. Ей было четырнадцать лет, и она носила его ребенка. Все ее потомки живут здесь. В деревне, наверное, полным-полно детишек, в чьих жилах течет кровь гения.
Взгляд Мари-Амбр останавливается на детской площадке с ржавой горкой и шиной, подвешенной к ветке баньяна.
— Маленькие гении, — продолжает она, — живущие в часе езды от ближайшей бакалейной лавки. Прибавь к этому четыре часа самолетом до Таити и еще двадцать четыре до Парижа — и ты поймешь, что они точно никогда не увидят ни кисточки, ни очереди в музей и тем более ни одной картины своего предка.
Элоиза не отвечает. Мы все уже вылезли из машины. Мари-Амбр с бутылкой пива в руке алчно смотрит на пляж, а я поворачиваюсь в другую сторону, к долине. Про бухту Пуамау во всех путеводителях для туристов пишут, что там находится Ипона, один из самых крупных археологических объектов Тихого океана. Ипона перед нами, в двух шагах.
Я иду туда. Щиты со сложными пояснениями натыканы плотно, место волшебное, тики пугающие, хотя не до такой степени, как пять статуй вокруг «Опасного солнца». Мы, все впятером, долго бродим по полностью восстановленному меаэ. Я пропитываюсь историей этого места, веками обрядов с пением и танцами по случаю казней и рождений, обряды совершали
Камни внушительно безмолвствуют. Я останавливаюсь рядом со странным тики, изображающим лежащую женщину с вытаращенными глазами, она рожает, потом у подножия красного тики, исполина высотой два метра шестьдесят, самого большого в Полинезии. От него исходит древняя, животная сила. Может, я тоже начинаю ощущать ману? Моя мана…
— Э-эй!
Магия разом испаряется.
— Эй! — снова кричит Амбр, забравшись на стенку из резных камней. — Мы же не будем здесь весь день торчать! Я уже набралась впечатлений среди каннибалов, сеанс окончен. Ну-ка, живее, все в воду! Я хочу пить и есть, но прежде всего — сбросить одежду!
Она бежит к расставленным вдоль берега столам для пикника. Заходящее солнце превращает кокосовые пальмы в черные тени. Белые волны кусают пустынный пляж, будто зубы, требующие своей доли ног, рук и животов. Если до самого пляжа пена дотягивается лишь робкими расплывчатыми языками, то в нескольких метрах от них, в открытом море, она сбивается в острые клыки.
Мари-Амбр оборачивается, оценивает нашу решимость и читает в наших глазах, что место, при всей его красоте, кажется нам немного опасным.
— Ну давайте, — уговаривает Амбр, — стоило ехать час, чтобы теперь струсить.
Она ставит на деревянный стол литровую бутылку рома «Ноа-Ноа» и для храбрости наливает себе четверть стакана. Янн босиком идет по песку, широко расставляя ноги, и смотрит в океан.
— Не бойтесь, — прибавляет Амбр, глядя на черную тень жандарма. — Мы взяли с собой спасателя. Идем, девочки!
Допив ром, она стаскивает через голову и бросает на песок майку
— Пошли! — снова зовет она и входит в воду.
Из нашей троицы ей удается уговорить одну лишь Элоизу.
Та раздевается куда более робко, складывает одежду на песке и остается в маленьком купальнике с верхом в виде перекрученной ленты.
— Вау, — без всякой видимой зависти говорит Мари-Амбр, — у тебя отличная фигура, Гогеночка!
Элоиза краснеет. Должна признать, и на этот раз с завистью, что она очень хороша. Тонкая талия, круглая попка, прелестные грудки. Элоиза проходит мимо Янна, который, не покидая своего наблюдательного поста, провожает ее глазами до тех пор, пока она не скрывается в волнах.
Перед тем как на ночь задернуть картину черной завесой, солнце насыщает краски бухты. Изумрудные пальмы, сапфировый океан…
— Ну что же вы! — выныривает Амбр, белогрудая и меднокожая. — Клем! Фарейн! Хватит умничать, идите сюда!
Я осознаю, что мы обе так и остались стоять перед щитом с пояснениями. Обмениваемся понимающими взглядами — несколько коротких мгновений солидарности интеллектуалок, — но что правда, то правда, мы уже прочитали все, что там написано, лично я — дважды, по-французски и по-английски. Не вижу другого выбора, кроме как уступить.
Я раздеваюсь. Мои рубашка, шорты и ожерелье из красных зерен ложатся кучкой рядом с одеждой Элоизы и Мари-Амбр.
Они меня поторапливают, разглядывают, оценивают… Приговор обжалованию не подлежит, я не вижу в их глазах ни малейшей зависти. Стервы! Ну и пусть! Бегу к воде, я тысячу лет не купалась в море. И первые же волны смывают последние мои опасения.
Не помню, чтобы я когда-нибудь плавала в такой теплой воде. Вспоминаются навыки бассейна, должно быть, еще школьных времен. Ныряю с головой, выныриваю на поверхность, закрываю глаза, снова открываю, обжигаю их о заходящее солнце, окунаю в океан, мне хорошо, я будто заново родилась, воздух прохладнее, чем вода, и совершенно невозможно вылезти из нее.
Сколько времени я там провела?
И тут раздается голос Мари-Амбр, ставшей на удивление благоразумной.
— Девочки, как ни жаль, но надо ехать! Серван Астин позвонит в пансион, как только проснется, то есть как только здесь зайдет солнце. Нам надо пошевеливаться, особенно если хотим успеть выпить на дорожку.
Она бежит одеваться. Я замечаю, что и Элоиза уже вышла на берег, только я осталась в воде, и Янн продолжает смотреть на горизонт, на волны, на меня. Я едва различаю крышу машины, меня снесло немного в сторону. Янн шел следом за мной по песку.
Чего он здесь торчит? Я-то думала, что деликатный капитан подержит полотенце Элоизе.
Янн улыбается мне. Слышу, как вдалеке, у Ипоны, смеются наши девушки. Надеюсь, Амбр не развесила свою одежду на тики.
Янн молча раздевается. Медленно снимает шорты и футболку, не отводя от меня взгляда, как будто боится проглядеть волну, которая может меня унести. На мгновение останавливается передо мной в одних плавках, мышцы у него накачаны ровно настолько, насколько надо, он из тех мужчин, которые никогда не злоупотребляют спортом, но и не пренебрегают им. Хорош. Мои глаза невольно опускаются как раз до того места, куда не следовало бы смотреть.
Под неопреном недвусмысленно выпирает бугор.
Я из-за этого хлебнула воды. Мерзкой соленой тихоокеанской воды. Основательно хлебнула. Янн тем временем идет вперед, вода доходит ему уже до щиколоток, до колен, я вижу только выпуклость на его плавках, которую уже лижет волна.
Интересно, девушки у него за спиной подошли поближе, чтобы полюбоваться его задницей? Да нет, никаких истерических криков не слышно.
Янн приближается, вода теперь дошла ему до лобка, он продолжает идти, несмотря на то что волны стараются его оттолкнуть. И унести меня.
Я перестаю понимать. Я не понимаю.
До этого купания он при каждой встрече испепелял меня взглядом. Я была уверена, что он меня подозревает, я первая в его списке, он видит во мне лишь опасную убийцу.
Волны недостаточно сильны, чтобы меня защитить, Янн рассекает их, как разрезают ленточку.
Он в метре от меня. И все еще молчит.
Что он сейчас сделает? Обвинит меня? Задушит? Изнасилует?
Янн стоит неподвижно.
Волны хлещут меня по спине, любая может меня подхватить и бросить в его объятия.
Они не успевают это сделать.
Янн делает шаг вперед, я чувствую, как его торс прижимается к моей груди, его член — к моему животу. Я настолько ошеломлена, что замираю и никак не реагирую.