Миша Смертина – Птичка (страница 1)
Миша Смертина
Птичка
Пролог
Восьмого марта я могла бы отправиться в Подгорицу и провести выходные, исследуя солнечные Балканы в компании друга, с которым познакомилась в интернете. Странно, но холодное сердце, привыкшее к одиночеству, вдруг растопил развязный Senior citizen (Retire man), старше меня на порядок лет.
Полгода назад наше знакомство blossomed на поэтическом сайте, где нас сблизила общая страсть к литературе. Его пылкая рецензия на мое стихотворение разожгла искру интереса, и я перешла на его страницу. Он писал прозу, которую я поглотила целиком – это был захватывающий роман! Я влюбилась в главного героя, догадываясь, что он пишет о себе. В рецензии оставила: «Я люблю Вас!» – и это стало переломным моментом.
Мы перешли в личные сообщения Telegram, позволяя себе более откровенный флирт. Вскоре желание встретиться стало невыносимым. Гойко настаивал прилететь в малый городок на берегу Адриатики. Прямых рейсов не наблюдалось, следовало лететь в Белград (Сербия) или Подгорицу (Черногория),транзитом через Стамбул или Ереван, где меня бы встретил этот виртуальный герой.
Поиски билетов показали, что путешествие по некогда славной Югославии обойдется недешево. Когда я рассказала об этом Гойко, он не поверил мне и упрекнул, что я не люблю его. И действительно, могу ли я назвать это чувством, если в душе терзали сомнения о маме, которая останется дома? Мама больная. Общаясь с обидчивым любовником, я забыла о своих обязанностях, погружаясь в мир виртуальных страстей.
– Не ври мне! Билеты стоят копейки, – воскликнул друг с Балкан, раздражённо.
– Для тебя – копейки, а для меня – два месяца работы, если не три, четыре, пять… – ответила я, вырываясь из любовного транса. – К тому же, есть условия для въезда в Сербию: по прибытии нужно регистрироваться в полиции и показать билеты в забронированном отеле.
– Я все устрою! Всё предоставлю, не переживай, – перебил меня страстный любовник. – Ты будешь в безопасности, можешь не волноваться!
– Это вилами на воде писано! Я ни хочу лететь в никуда!
– Прекрати, ты летишь ко мне! Я обо всём позабочусь!
«Какой заботливый», – подумала я, осознавая, что, похоже, он просто пройдоха. Сидит на пенсии и развлекается, дразня таких как я, дурочек, на сопливую любовь. Потом, наверное, читает наши переписки жене, внося в свою пресную жизнь нотки остроты. Разве можно доверять таким развратным европейцам? И вот я, женщина сорока лет, влюбилась в авантюриста. О… Боже, кажется, я не взрослею! Розовые очки не слазят, и я всё ещё верю в любовь после всех страданий, что пережила с бывшим мужем.
Всё, хватит ныть, не хочу восьмого марта погружаться в пучину тоски и прошлого.
– Мам, я купила торт, давай выпьем чаю? – с надеждой спросила я свою маму, которая вот уже год как прикована к кровати. Инсульт, унесший у неё подвижность и зрение, стал настоящим испытанием. О, как же ей не сладко! Я знаю, о чем она мечтает – о здоровье, о том, чтобы снова встать на ноги. А я, в свою очередь, мечтаю о любви и тепле. Но, увы, мечты наши далеки от реальности.
Я разливаю чай по чашкам, нарезая вишневый торт. Вчера продавщица Марина настаивала на покупке этой новинки, уверяя, что ничего вкуснее не существует. Я ей поверила и сейчас режу мягкий корж, щедро пропитанный вишневым джемом. Вишня – это моя слабость, именно поэтому решила попробовать это кулинарное произведение искусства.
В этот момент раздался звук телефона. Сообщение от Гойко:
– Привет, куколка! Как ты? Сегодня ничего не получается у нас! Только что пришёл домой, нужно поесть, да и дела по распорядку! Если будет возможность, позвони. Твой букет!
Гойко отправляет фото с шикарной мимозой в вазе, которую, видно, сорвал для своей жены. На заднем фоне я замечаю их фото – довольный хорват и белобрысая женщина. На часах Балкан 11:40, а в России 13:40.
Я пишу ответ:
– Как же трогательно, когда на фоне снимка твоя любимая жена.
– И что с того?? – последовал вопрос Гойко. – Цени момент! Ты собираешься звонить или будешь выделываться?
– Буду выделываться! – сгоряча бросила трубку и, не сдержав эмоций, расплакалась
Глава 1 Детство
Сколько себя помню, всю жизнь мечтала о вечной дружбе и безбрежной любви. Или, может, о любви на века и дружбе, что не знает границ? Как же грустно осознавать, что ничто не вечно под солнцем, особенно когда ни той, ни другой в жизни не было. Я представляла, как встречу своего единственного мужчину – военного, старше меня на побольше… Мы бы поженились, и я, верная и преданная жена, следовала бы за ним по гарнизонам, рожая детей. В один день мы должны были покинуть этот мир, держась за руки.
А о дружбе я мечтала – о подружке, которая всегда поддержит, как и я её, чтобы между нами не было тайн, лишь полное доверие и уважение. Желание этой преданности сидело в глубине души. Каждую девочку на своем пути я представляла в роли верной подруги, а в каждом мальчике искала будущего мужа, мечтая о нашей совместной жизни. Может, стоило бы проще относиться к встречам, чтобы не лечить потом больные раны. Но я, с открытым сердцем, стремилась к любви и дружбе, желая создать что-то настоящее…
Я пришла в этот мир, будучи единственным дитя в простой рабочей семье. Мои родители не взяли на себя бремя воспитания, передав эту важную задачу бабушке и дедушке по материнской линии. Как это случилось – остаётся загадкой. Я была крохой, когда бабушка, решительно настроенная, объявила, что они смогут вырастить меня, как родную дочь; дед поддержал её словами одобрения. Мать моя казалась им непутевой, а к отцу у них были вообще свои счёты. Порой мне казалось, что они его не выносили на дух. Всё это, возможно, укрыто в прошлом, в дне свадьбы моих родителей, о которой не осталось ни единой фотографии… Ни одной… Как можно это понять? И даже ближайшие родственники не сохранили никаких свидетельств. Мои расспросы об этом оставили всех в молчании, как солдат в засаде. Лишь тётя Аля, отцова сестра обмолвилась, что гуляли три дня, причём некоторые вовсе не расходились, спя на праздничных столах. Где же доказательства? Где фотографии, запечатлевшие этот пикантный момент? И всё же, несмотря на туманную память, мама бережно хранит своё скромное свадебное платье, в которое я с радостью примеряюсь в минуты грусти…
Моё рождение тоже из разряда неординарных событий в семье. Родилась в деревенской избе раньше срока. Акушером был мой дед Дима, который блестяще справился со своей задачей и даже спеленал меня с умением.
Скорая помощь спешила, но приехала лишь тогда, когда я уютно устроилась на груди у матери. Мама была в полном шоке от столь внезапного появления и потеряла сознание, когда её погружали в машину скорой медицинской помощи. Она, конечно, страдала от неожиданности, но поразила всех стойкостью, смирившись с обстоятельствами, прежде чем позволить себе потерять сознание.
Ещё раз мама погрузилась в шок, когда впервые увидела меня уже в больнице. Её огромные глаза наполнились недоумением, когда она вглядывалась в моё смуглое личико, завернутое в пелёнки. В тот момент у неё промелькнула мысль, что я могла оказаться не её дочерью. Медсестра уверила маму, что я – родная ей, и объяснила, что подобное случается. Я, конечно, не помню того великолепного момента, но искренне бы хотела увидеть его своими глазами. Однако, даже в эти первые мгновения столь необычной "радости", молоко у мамы пропало. Она мучилась пыталась выдавить из своей крошечной груди бесценные капли, которые могли бы накормить меня…
Смуглая, тощая, черноволосая кроха – так я выглядела в начале своего пути. Отец, забирая нас из роддома, не скрывал своего недовольства и, взглянув на меня, сразу спросил у мамы, в кого я такая, ведь в его роду не было ни смуглых, ни черноволосых. Мамина семья, напротив, не отрицала брюнетов, но смуглыми не хвастали, помня о краснолицых предках – с румянцем в лицо, как мой дед Миша и бабушка Лиза, его крепкая, ладная жена. Дискуссии родителей утихли, когда моя кожа побелела, а с годами становилась всё светлее, за что бабушка ласково звала меня «бледной поганкой». Мои волосы превратились в холодные русые с оттенками пепла и каштана.
Отец привёз семью из больницы в дом свёкра и тем же ходом уехал в свою деревню. Начиналась самая горячая пора – уборочная, заготовка кормов, подготовка к зимне – стойловому периоду, ведь отец работал в колхозе. Дел было невпроворот, и времени на меня у папы не оставалось. Это, несомненно, злило моих бабушку и деда, особенно из-за того, что внучка до сих пор оставалась без имени.
Прошёл месяц с момента моего рождения, а в загсе меня так и не оформили. Рассматривались варианты: Света, Лена, Таня. Однако имя Таня сразу отверг деда, которому оно не нравилось. «В моём доме двух Тань не будет!» – заявил он маме. Дело в том, что с нами проживала его свекровь, то есть моя прабабушка, что добавляло напряжения. В итоге выбрали между Светой и Леной, но мама колебалась, желая, чтобы папа также принял участие в выборе. В самый напряжённый момент, когда терпение бабушки и деда иссякало, отец вернулся и объявил, что я буду Ладой. Никто не возразил – имя пришло всем по душе. Свидетельство о рождении получили мои родители в праздничный день деда Миши. Были семейные посиделки.