И над жизнью нанес
Серебристый покров
Замерзающих грез,
Застывающих снов.
«Море и небо, небо и море…»
Море и небо, небо и море
Обняли душу лазурной тоской.
Сколько свободы в водном просторе,
Сколько простора в свободе морской!
Дальше темницы, дальше оковы,
Скучные цепи неволи земной.
Вечно-прекрасны, чудны и новы,
Вольные волны плывут предо мной.
С тихой отрадой в радостном взоре
Молча смотрю я в лиловую даль.
Море и небо! Небо и море!
Счастье далеко. Но счастья не жаль.
«Под окном моим цветы…»
Под окном моим цветы
Ждут прохладной темноты,
Чтоб раскрыться – и впивать
Росной влаги благодать.
Надо мною все нежней
Пурпур гаснущих огней.
Месяц, бледен и ревнив,
Выжнет цвет небесных нив.
Тихих слез моих росу
Я цветам моим снесу.
Грусть вечернюю отдам
Догоревшим небесам.
«Шмели в черемухе гудят о том, – что зноен день…»
Шмели в черемухе гудят о том, – что зноен день,
И льет миндальный аромат нагретая сирень.
И ждет грозы жужжащий рой, прохлады ждут цветы.
Темно в саду перед грозой, темны мои мечты.
В полях горячий зной разлит, но в чаще тишина.
Там хорошо, там полдень спит и дышит жаром сна.
Шмели в черемухе гудят – «Мы сон его храним.
Придет гроза, – воскреснет сад – и сны замрут, как дым.
Полдневных чар пройдет угар, и будет грусть по ним.
На страже полдня мы гудим. Мы сон его храним».
После грозы
Затихли громы. Прошла гроза.
На каждой травке горит слеза.
В дождинке каждой играет луч,
Прорвавший полог свинцовых туч.
Как вечер ясен! Как чист эфир!
Потопом света залит весь мир.
Свежей дыханье берез и роз,
Вольней порханье вечерних грез.
Вздымают горы к огням зари
Свои престолы и алтари,
Следят теченье ночных светил
И внемлют пенью небесных сил.
Голоса
Голоса зовущих
Когда была морскою я волной,
Поющею над бездной водяной,
Я слышала у рифа, между скал,
Как чей-то голос в бурю простонал:
«Я здесь лежу. Песок мне давит грудь.
Холодный ил мешает мне взглянуть
На милый край, где хижина моя,
Где ждет меня любимая семья».
Так кто-то звал, отчаяньем томим. 
