В глубоком сне, сквозь спящие ресницы,
Страну чудес я вижу над собой; –
Сияют башен огненные спицы,
Курятся горы лавой голубой.
Светись, мой путь! Что бездны, что препоны!
Что жизнь и смерть, – когда вверху луна?
Меня зовут серебряные звоны –
И я иду, бесстрашна и сильна.
«Над белой, широкой пустыней…»
Над белой, широкой пустыней
Засыпанных снегом равнин –
Стезею серебряно-синей
Проносится призрак один.
Черты его бледны и юны,
В них мира и сна торжество,
И ропщут певучие струны
Рыдающей арфы его.
Заслышав чудесное пенье,
Забудешь и вьюгу, и снег.
В нем вечное светит забвенье,
В нем сладость неведомых нег.
Но только померкнет сознанье, –
Он близок, он здесь, он приник!
И дышит мечтой обладанья
Его неразгаданный лик.
Два голоса
Порой в таинственном молчании
Я слышу – спорят голоса.
Один – весь трепет и желание –
Зовет: «Туда! В простор, в сияние,
Где звезд рассыпана роса!»
«Но здесь – весна благоуханная. –
Твердит другой. – Взгляни сюда,
Как хороша страна желанная,
Страна цветов обетованная,
Где спят библейские стада».
«В цветах есть змеи ядовитые. –
Пророчит первый. – Берегись!
Для жертв падут стада убитые,
Ищи ступени позабытые
В бескровный храм, в благую высь».
Но тихий ропот снова слышится:
«Промчится ветер – и шурша,
Ковер душистый заколышется…
Не наглядится, не надышится
На вешний луг моя душа».
«За мной! Я дам венец избрания!» –
Звучит победно властный зов.
«Что перед ним весны дыхание,
Земных кадил благоухание
И фимиам твоих лугов?
С прохладой вечера нежданною
Их обовьет сырая тень.
А там, вверху, над мглой туманною
Гремит „Осанна“ за „Осанною“
И день, и ночь, – и ночь, и день!»
Сказки и жизнь
Сказки и жизнь
Реют голуби лесные, тихо крыльями звеня,
Гулко по лесу несется топот белого коня.
Вьется грива, хвост клубится, блещет золото удил.
Поперек седла девицу королевич посадил:
Ту, что мачеха-злодейка Сандрильоной прозвала,
Ту, что в рубище ходила без призора и угла,
Ту, что в танцах потеряла свой хрустальный башмачок… 
