БАЛЬКИС:
Отмстить ему? Он так хорош, Алави,
Он так хорош!
АЛАВИ:
Но не один на свете;
Твой верный раб, красавец Гамиэль,
Хорош, как день, как дух арабских сказок,
Он меж других, как месяц между звезд.
Его глаза – два солнца стран полдневных,
Две черные миндалины Востока
Под стрелами ресниц, густых и долгих,
Как у газели. Губы – лепестки
Цветов граната. Голос, рост, движенья…
БАЛЬКИС:
О, замолчи! – что мне твой Гамиэль,
Что мне весь мир? Мне больно, я страдаю,
Сгораю я от муки и любви!
Он мне сказал: «Прости, идти я должен,
Ты слышишь зов товарищей моих.
Корабль уйдет, и если я останусь,
А караван…»
О низость, о позор!
И я его молила на коленях,
Великая, склонялась перед ним!
И это все простить ему! Подумай!
Теперь я здесь тоскую, я одна,
Из-за него отвергнута навеки
Царем царей, возлюбленным моим.
А он наверно счастлив и доволен,
Живет в усладах низменных страстей
И, может быть, как знать, в чаду похмелья
Товарищам не хвастает ли он,
Что был на миг любим царицей Юга,
И подлым смехом страсть мою грязнит!
Как тяжело на сердце! Я страдаю.
О, скоро ли они найдут его?
Тоска, тоска! Утешь меня, Алави,
Спой песню мне, иль сказку расскажи.
АЛАВИ:
Стара я стала, голос мой ослаб;
Но прикажи, я крикну Гамиэля,
Тебе споет он песню о любви.
БАЛЬКИС:
Мне все равно, зови его, пожалуй.
(АЛАВИ уходит).
БАЛЬКИС: (одна)
О, ласковый и ненавистный взор!
Как он глядит мне в душу и волнует,
И пробуждает спящие желанья,
И мучает, и дразнит, и манит.
ГАМИЭЛЬ: (входит).
Я пред тобой, о лилия Дамаска,
Твой верный раб, покорный Гамиэль.
БАЛЬКИС:
Зачем ты здесь? Ступай, ты мне не нужен.
Нет, погоди, останься, спой мне, друг.
Утешь меня арабской нежной песней.
Мне тяжело. Утешь меня, мой друг.
ГАМИЭЛЬ: (поет, аккомпанируя себе на арфе).
Послушаем старую сказку,
Она начинается так:
За смерчами Красного моря
Есть остров Ваак-аль-Ваак.
Там блещут янтарные горы,
Там месяц гостит молодой; 
