БАЛЬКИС: (закрывает лицо руками).
Возлюбленный, тебя я не увижу!
(Поднимает глаза к небу и видит восход солнца)
Великий Ра! Я пропустила час
Предутренней молитвы. Лучезарный!
Невольный грех тоскующей прости!
(Опускается на колени, подняв руки к небу; вдали слышатся колокольчики приближающегося каравана).
О солнце! Животворящее,
Жизнь и дыханье дарящее
Слабым созданьям земли,
Всесовершенное,
Благословенное,
Вздохам забытой внемли.
Я была тебе верной в скитании.
Я хранила твой кроткий завет,
Злым и добрым давала питание,
Всюду сеяла радость и свет.
Открывала убежище странному,
Не теснила ни вдов, ни сирот,
Не мешала разливу желанному
На поля набегающих вод.
Не гасила я пламя священное,
Не лишала младенцев груди матерей.
О великое, о неизменное,
Не отвергни молитвы моей!
И хваленья бессмертному имени
Возносить не престанут уста.
О, согрей меня, о, просвети меня,
Я чиста, я чиста, я чиста!
Шатер царицы Савской. Спальный покой. Балькис возлежит на драгоценном ложе. У ног ее сидит старая кормилица Алави.
БАЛЬКИС:
Мне тяжело, Алави, я больна.
Сгораю я от мук неутоленных,
От жгучей жажды мести и любви.
О, Эти кудри нежно-золотые,
В лучах луны они казались мне
Подернутыми дымной паутиной.
Они вились, как тонкие колечки
Иль усики на лозах виноградных,
И обрамляли бледное чело –
Не золотым, о, нет, я помню ясно,
Совсем, совсем серебряным руном.
АЛАВИ:
Забудь его.
БАЛЬКИС:
Забыть? А месть моя?
А сколько я терзалась в ожиданье!
Год, месяц, день иль много долгих лет…
Иль миг один, кто знает, кто сочтет,
Когда мгновенье кажется мне веком?
А дни бегут и тают без следа,
Бесплодные в слезах проходят ночи.
И жизнь плывет, торопится, спешит,
И вечности холодное дыханье
Мой бедный ум и сердце леденит.
АЛАВИ:
Твои рабы найдут его, царица,
Лишь подожди. Разосланы гонцы.
Иль хитростью, иль подкупом, иль силой,
Но будет он в цепях у ног твоих.
БАЛЬКИС:
В цепях? В цепях, сказала ты, Алави?
Не так бы я его хотела видеть!
АЛАВИ:
…И местью ты натешишься над ним. 
